Сопричастность. И наестся саранча

В последние годы, когда «папки» не стало, и надо признать – во многом благодаря тому, что его, увы, не стало, масштабы праздника существенно увеличились и перенеслись из квартиры в старый московский ресторан, который Алик получил как своеобразную контрибуцию за безвременный уход родителя.

Галина с мужем прибыли около десяти часов вечера. Она немедленно принялась изучать зал. Вокруг были, разумеется, в основном шалавы, мнимые и настоящие, разнообразные козлы и пьяницы.

– Это не вода, Миша, – мужа Галины на самом деле звали Марк, или Марик, но в семье его звали почему-то Мишей.

 – Опять нажрешься? Убью!

За долгие годы совместной жизни меланхоличный Марк-Миша давно привык к эскападам своей супруги и умудрялся ловко лавировать между собственными желаниями и ее требованиями, которые, к слову, всегда были сильно завышены. Ей мерещились мнимые грехи мужа, которые она намеренно преувеличивала. К примеру, пил он ничуть не больше и не чаще других, но если на Алика уговоры и гневные взгляды Галины уже давно (то есть никогда) не действовали, то Миша служил прекрасным громоотводом для тех переживаний и чаяний, которые она никак не могла донести до брата.

– Новый год же, Галин, успокойся, все нормально будет, – Миша попросил официанта остановиться, когда его рюмка была наполнена едва наполовину. – О, а вот и Алик.

– Вам что-нибудь налить? – молодой человек склонился над Галиной, которая с нетерпением всматривалась вглубь ресторана, где появился Алик со своей спутницей.

– Я не пью, – Галина бросила эту фразу в лицо услужливого юноши так, как будто он сделал ей какое-то непристойное предложение. – Заявился с этой шалавой!

Настоящая причина недовольства Галины, которое был вынужден проглотить не вовремя подвернувшийся под руку официант, заключалась в том, что сегодня ей придется терпеть за столом не только пьющих больше меры мужчин, но и их женщин, которых ни она, ни их «мамка» не одобряли.

Первой появилась Светлана – актриса и певица, которую сразу же узнавали сидевшие за столиками, отчего самодовольный Алик стал напоминать живое воплощение японской нэцкэ Хотэй. Впрочем, окружающим казалось, что это вовсе не реинкарнация смеющегося Будды, а улыбающийся Дэнни Де Вито. Что было для них еще удивительнее и, что греха таить, понятнее.

– Всем привет! – Алик поцеловал «мамку» и пожал руку зятю.