Когда увидишь меня – плачь

Но ни малейшего движения, ни шороха – только звон в ушах и полное одиночество.

Голос казался таким знакомым.

Он протёр воспалённые глаза и вгляделся в мутный предрассветный кисель, пытаясь понять, где находится. Рассчитывать на свою память Доминик давно перестал – пожалуй, в его жизни не было ничего менее надёжного. В окнах от пола до потолка он различал только неясные тени да силуэты деревьев и крыш где-то внизу. И невнятное, затянутое тучами от края до края небо – даже не поймёшь, ночь сейчас или утро.

Он чувствовал неприятный, но привычный привкус во рту – смесь выпитого накануне и свежей крови. Приложив ладонь к губам, рассмотрел её на свет, и точно – кожа щедро окрасилась красным. Воспоминания о снах таяли вместе с бешеным сердечным ритмом, а искусанные губы опухли и болели, когда он прикасался к ним языком. Хорошая новость была в том, что Доминик не помнил сюжета сна, с ним остались только горькое послевкусие и смутные тени, которые уже не способны были до него дотянуться.

Неуклюже повернувшись набок, он с грохотом скатился с низкой кровати, прямо в гущу пустых бутылок, прибившихся к ней, как мёртвая рыба к берегу. С шипением поднялся, завернувшись в гладкий чёрный кокон перекрученного пододеяльника. Непослушные ноги отказывались его держать, и Доминик медленно и неловко переставлял сначала одну, затем вторую, крохотными шажками, пошатываясь, навстречу выплывающему на него из темноты холодильнику.

Путь вышел долгим и едва не закончился бесславным падением, когда он споткнулся об отбившуюся от стаи бутылку, которая затаилась посреди комнаты и тускло мерцала стеклянным боком.

Чертыхаясь, Доминик наконец преодолел бесконечное расстояние и вцепился в дверцу холодильника, как в обломок доски посреди штормового моря.

Полки под завязку были забиты разного рода жидкостями: газировкой кислотных цветов, фруктовыми соками, пивом и минеральной водой. Из съестного здесь можно было найти лишь скукоженную упаковку сыра, в которую был завёрнут маленький, высохший ещё неделю назад кусок.

Но о еде Доминик вспоминал нечасто, и, если даже пополнял запасы, они редко доживали до того момента, когда ему приходило в голову перекусить.

Сначала он без раздумий влил в пересушенную глотку пол-литра приторной, царапающей горло газировки, а затем уже медленно, смакуя лёгкую горечь, выпил до капли всё, что было в бутылке пива с наклейкой «Богемное».