Пером очерченная даль… Поэт о поэтах

«Кучерявые баки подрезал мерцающий иней…»

Кучерявые баки подрезал мерцающий иней,

Утомлённые руки покойно сошлись на груди;

Никого, ничего – ни предметов, ни звуков, ни линий,

Лишь молчанье и тьма – на три стороны и впереди.

Только белый цветок в кружевах приоткрытого лифа

У жены на дворцовом балу, что умолк вдалеке,

Да, как привкус последних мгновений, елозила рифма

На закушенном вечностью, мёртвом уже языке.

Суд глупцов

«Услышишь суд глупца…»

    А. Пушкин

Услышал.

Тобою, друг… Спасибо, Пушкин милый!

Поэтам в помощь ты и за могилой,

Тебя не зря избрали мы вождём.

Ты освятил страданием наш путь

Среди восторгов, кривотолков, сплетен,

Когда, толпой приговорённый к смерти,

Ты встал на крайний след, где не свернуть.

И саблей обозначили барьер,

Воткнув её, шутя, в сугроб январский.

Всё в прошлом: женщин пламенные ласки

Да и ветрянкой рифм переболел.

Заходишься, хохочешь озорно

Над стихоплётством ханжеского века;

И рад бы достучаться до эвенка,

Ну а тунгус, калмык – твои давно.

И поощряешь дерзких сорванцов

Пренебрегать уставом ударений;

А между тем взопрел от вечных прений

Преважный, многомудрый суд глупцов.

Пушкин в Михайловском

«И вновь я посетил…»

    А. Пушкин

Под липами пройдусь аллеей Керн,

Сверну к замшелым богатырским елям,

Что дед мой славный посадил взамен

Постриженной лужайке и качелям,

Доволен я, что нет жандармов тут,

Не врыты в землю бочки для окурков,

Что новый туристический маршрут

Не посулит нам тайная прогулка.

Дом перестроен, подурнел фасад.

Экскурсовод, решив, что это сцена,

Учительницу с кучкою ребят

По всей усадьбе кружит вдохновенно

И пылко рассуждает обо мне:

В ад угодил ли, удостоен рая?

А чтобы деток усыпить вполне,

Мои стихи бубнит, перевирая.

Швырнуть перчатку? То-то заскулят

И вновь меня подвергнут осмеянью,

Архивный червь, журнальный пасквилянт,

Пробравшийся в супружескую спальню.

Чужих вещей в телегах навезли,

По комнатам свалили за барьером

И самовар, и с тряпками узлы,

Как реквизит в театре погорелом.

Всё перекопано и вытоптано так,

Что не осталось и следа былого;

А если б ухватить умели слово,

Сослали бы в запасник на чердак

И вместе с прочей рухлядью сгноили,

Под инвентарный номер подведя,

Как трость, перо, из-под «Клико» бутыли,

С Языковым распитые шутя.