Целуй меня, моя любовь

Он намеренно не заходил в ее мастерскую в последнее время – смотреть на ее незаконченные работы было для него невыносимо.

– И что здесь не так? – спросил он как можно спокойней. – Мне кажется, ничего не пропало, все на месте.

– Нет, не пропало, но они передвинуты…

Вероника сглотнула и сдержала всхлип.

– Ты сама это и сделала, когда вытирала здесь пыль, – ответил он, вздохнув. – Просто забыла об этом. Беременные все очень забывчивые.

– Все? Вот как? И много ты беременных знал до меня? – зло прошипела Вероника.

Ее злость удивила его. Он никогда не видел ее такой.

– Только Анну, – сухо ответил он. – Ты не можешь не знать, что мы четыре раза теряли ребенка. Вы же подруги.

– Были подругами, ты ведь так хотел сказать?

Ее ярость набирала обороты.

– Послушай, Вероника, ты взвинчена, это очень вредно для ребенка, – постарался он успокоить свою беременную жену. – Я сейчас принесу тебе воды, а ты постарайся сформулировать точно, что тебя смущает в комнате.

– Да ничего меня не смущает и не нужна мне твоя вода! – крикнула девушка.

 – Все, что тебя беспокоит – это ребенок, а не я.

Александр был обескуражен. Он никогда не видел Веронику такой. Анну – сколько угодно, а для тихой и даже робкой Вероники такое поведение было странным.

– Что, снова сравниваешь меня с ней? – завизжала она, и ее глаза наполнились слезами.

– Ты всегда меня с ней сравниваешь, я знаю. Но только я – не она. Я бы никогда не оставила тебя, не ушла из твоей жизни, не написав даже чертовой записки.

Я бы никогда не держала тебя в неведении, превратив твою жизнь в ад! Я бы…

Он сам не ожидал, что отвесит ей звонкую пощечину.

Вероника схватилась за щеку и, громко всхлипывая, убежала в свою комнату.

А он стоял на пороге мастерской Анны и смотрел на ее незаконченные картины. Поменяли ли они места? Он не мог сказать точно, однако одна работа и впрямь выглядела странно. Она была почти завершена. Он точно знал, что домик у моря был изображен не так четко.

Он часто смотрел поначалу на эту картину, ощущая себя таким же брошенным, как маленький одинокий дом на берегу моря. Море было отображено в деталях, а дом был всего лишь наброском. Теперь же он мог видеть на нем даже открытые ставенки и белые занавески, развевающиеся по ветру. Картина была такой пронзительной и такой прекрасной, что у него дрогнуло сердце.

Он подошел к полотну и осторожно провел пальцем по холсту. Краска была свежей.