Жиль

Дверь вылетела и в дверном проеме появилась гроза, истинный хозяин – Агафья. Ужасная картина заставила поменять ее мимику с грозной до удивленной, которая сменилась на гнев. Злость разлилась красной краской по щекам. Она еле сдерживала слова, которые пытались выскочить из раскалённой пасти.

Евангелина, наблюдая немую картину, рассмеялась, показав на Агафью пальцем. И упала на пол, продолжая смеяться.

– Как ты тут, чертовка, оказалась?

– Не знаю, – она смеялась. Под задорный смех из под кровати предательски выкатились пустые бутылки шампанского.

– Заткнись! – закричала Агафья, с ее лица схлынула краска, она кинулась в бой.

Петр отскочил в сторону, не понимая происходящего. Евангелина схватила рюкзак, отпрыгнула от Агафьи, налетела на медсестер, что столпились в проходе, проскочила мимо них, и пулей вылетела в коридор. Ее проворность не знала границ, девчонка с треском захлопнула дверь.

– Три ошарашенные женщины, в белых халатах выскочили наружу и врассыпную кинулись за беглянкой.

Топот их усиливался, они вламывались в палаты, включали свет и кричали как оголтелые.

– Где она? Где!

Двери хлопали, раздавались выкрики. Свет врубался по всему зданию. Весь муравейник пришел в движение. Вокруг стоял гвалт. Все искали, черт знает кого. Спрашивали, поднимались с кровати, смотрели на пол, ложились и засыпали при свете так и не поняв, что от них требуют кричащие и орущие женщины.

Петр, понял свой промах и лег на кровать Он закрыл глаза и ему долго снился сон.

Глава третья

На следующее утро его уже ждали.

Все та же расплывшиеся фигура, в темноте коридора, заполняя за собой все пространство. У Агафьи была бессонная ночь. Она смотрела на Художника красными глазами, и не произнесла ни одного слово. Они поняли друг друга посредством связи, собранной из ненависти и необратимости ситуации. Только незаметно мелькающая усмешка дала понять, что она выиграла с ним битву. Петр склонил голову и молча вышел в коридор. Мрачный длинный туннель, тусклый свет, будто за одну веселую ночь неведомая сила высосала все краски. Яркое пятно покинуло стены, мрачного дома. И наступила истинная темнота.

Розовощекая тетя Нюра натирала пол рваной тряпкой, не разгибаясь, не поднимая головы. Белоснежная дверь в ординаторскую приглашала путника на последний суд его жизни. Художник посмотрел в сторону главной медсестры, стараясь узнать о мнимом ему прощении. Лицо исполнителя было непреклонно, как сами стены сумасшедшего дома.