Жиль

– Разве мы живем в этом страшном здании? – Толстый грязный палец тычет в полотно. Он принадлежит Борьке, высокому парню, страдающему заиканием и проблемой подсчета до десяти.

– Прошу Вас, не мешайте, – поднял руки Художник.

– Портишь краски, мазня одна, – женщина, с отвисшей челюстью, толкнула художника в плечо, что он качнулся.

– Это мое виденье, я так вижу!

Оправдывающегося Художника окружала толпа. Они заглядывали через плечо, смеялись. Пациенты серого дома недолюбливали его. Сонные люди меряли метры шагами вокруг дома, постоянно оглядываясь, ища глазами Художника.

Почему он не с нами? – повторяли они в один голос, натаптывая очередной километр.

– Агафья права ты – больной! – решила девчонка с белыми волосами.

– Прошу Вас, уйдите, не мешайте мне.

Но толпа смыкалась. Люди подходили все ближе дотрагивались, тыкали пальцами, смеялись. Вокруг художника образовалось сжимающееся кольцо, внутри которого невозможно продохнуть.

– Я тоже могу так нарисовать, – закричал Борька, и на его лице расплылась огромная улыбка, – так любой дурак нарисует.

Тоже мне художник.

Он засмеялся громогласным голосом, закатив голову назад. Осмелев окончательно, Борька схватил кисть, махнув ее по краске, прочертил огромную жирную линию, что расползлась по всей картине.

– Что ты делаешь? Прекрати! – закричал художник и вцепился в его руку. Это только рассмешило детину.

– Псих! – закричала девчонка с черными глазами.

– Уйдите, прошу, уйдите! – Художник кричал от злости, удерживая громилу.

Множество рук сковывали его движение. Они лезли в краску, к полотну, трогали, смазывали, сдирали. Художник в порыве гнева пытался их остановить, хватая руки, толкая. Брюнетка, что яростно выдавливала краски, с визгом упала на пол. Кто-то получил затрещину от деятеля искусств, кто-то пинок. Детина не остался в стороне и всадил художнику в ухо. Острая боль прокатилась по лицу. Не удержавшись, он упал на траву, свалив мольберт. Голова Художника закружилась, мысли разбежались, выскакивая в окно. Только мрачные кипарисы смотрели на него с презрением.

– Прочь! Всем прочь, – кричал ошеломленный художник, оправившись от удара и закрыв глаза, пока его не схватила сильная рука, сжав плечо. Агафья, главная медсестра этого дома. Она как будто вросла в серое здание и пустила корни. Схватив художник за руку, медсестра подняла его с травы. Художник подчинился, встал. Его взгляд остановился на огромном жирном следе, что красовался на полотне.