Неон, она и не он

Какой взлет, какое вознесение, какая высота – даже дыхания не хватает! «Как! Дожить до двадцати семи лет и не познать счастья любить?! Да о чем же я думала раньше?» – не переставала изумляться она. Торопясь домой, она знала, что он подхватит ее с порога и закружит, а затем, отстранившись, будет глядеть на нее потемневшими от неутолимой нежности глазами, и она, сомкнув веки, потянется к нему поцелуем. Достаточно им было соединиться губами, и святая искра превращала их в единый пылающий костер, который он бережно нес на руках в постель.

Если хватало терпения, он медленно раздевал и целовал ее, если же нет, то уложив и не отрывая от нее глаз, срывал с себя одежду, пока она делала то же самое. Она дрожала, обмирала, но как только сливалась с ним, успокаивалась. Умиление и материнская нежность наполняли ее до краев, превращаясь в чистый, священный, похожий на гормональное сумасшествие восторг.

Он не признавал случайных мест, как то: стол, стул, диван, ковер, ванну и прочие скрюченные положения, полагая такие упражнения оскорбительными для нее.

Он любил простор, он предпочитал парение и во время пожаротушения следовал здоровым, неизвращенным инстинктам. И хотя искомый оргазм, как завистливый родственник по-прежнему отказывался радоваться ее счастью, Наташу это уже мало огорчало. Раскинув ноги и крепко обхватив его, она видела себя под жарким солнцем по колено в прозрачной морской воде и нисколько не сомневалась, что однажды заплывет на глубину и, сложив над головой руки, отпустит себя к центру земли, где испытает судороги любовной асфиксии. Именно так теперь представлялся ей оргазм. Его же, кажется, мало заботило, как она себя под ним ведет (о других позах ей не получалось даже думать): это было похоже на взаимное пожирание – жадное и торопливое. То, чем они с ним занимались, также мало напоминало их с Мишкой утомительные забавы, как натуральные продукты – генномодифицированные. Она долго не отпускала его, опустошенного, а он переживал, что ей тяжело. В ответ она еще сильнее стискивала объятия и, обдавая горячим дыханием, шептала ему в лицо сумасшедшие признания. Временно свободные от желания, но не от обожания, они лежали в темноте, не желая распадаться, и неоновый свет фонарей, такой же прозрачный и пастельный, как их постельные разговоры, притворялся близким родственником лунного света. И если они о чем-то и жалели, то только об одном – почему они не встретились раньше.