Впереди ветра

Смешанный поток одуряющих южных запахов наполнил истосковавшуюся душу по ним сладковато-восточным оттенком, смешанным с мокрым от росы асфальтом и остывающей, дышащей в лицо родной землёй…

– Ничего! -шептала девушка с Севера, -в жизни и такое бывает; может, не смогли встретить… Страшно не это, а другое; не могли же все родные разом чужими стать?! Хоть и за двадцать лет! Или это – не так…

Обычно, в машине на ходу девушка частенько засыпала; ей нравилось чувство полета. Закроешь глаза, а тебя несет скорость, время… А ты – стрела! Вот и сейчас, она откинула голову на спинку сиденья и старалась поймать это чувство.

Оно стало наполнять Гулю; тихая радость от встречи с родными просторами, от конца страшной разлуки, разрыва пуповины дочери Севастополя со своим народом, аж в двадцать лет…

Вдруг у сердца жальнуло змеей, отчего противно леденели руки, немели пальцы. Она съёжилась. По привычке с севера поднесла ладони к губам и подышала, отогревая их. И это – в июле- месяце?

– Ничего! Я сейчас -прямиком к бабушкиному дому.

Она живо вспомнила стол посреди дворика; над головой – гроздья винограда и ласковые лучи, играющие на абрикосах, на столе, в миске, и дымящуюся картошку с ароматным укропом…

И её, – милую незабвенную бабушку, – золотой звезды героиню- мать, которой «досталось» не только от войны с фашистами, а что по -хлеще; на старости лет вместо покоя, каждое лето терпеть отпрысков своих десятерых деточек!..

Гуля поёрзала на сиденье. От воспоминания как-то потеплело на душе.

Блондинка прыснула в ладошку – вот попался нахальный кузен стыдно сказать- из города Ленинграда! Бабушка -таки поймала его во время поползновения в её каморку! Бабушка тащит за шкирятник вора, волочит его, а он, вцепившись в занавеску ещё и вопит:

– Это не я! Я не воровал!…

А потом… Потом подговаривает её, пухленькую девочку тырить у бабушки с подоконника конфеты, все равно бабка их не ест! Но светловолосая толстушка добродушно замечает ему – а зачем? Бабушка и так каждый день нас угощает ими, выносит коробку конфет к чаю.

Но внук из Ленинграда продолжал позорить свою мать.

Терпение толстушки с севера лопнуло, когда он в отместку бабушке за то, что она пожаловалась его матери, изломал куст красивейших роз -для Гули они были чудом. Ребенок нигде, кроме Севастополя не видел роз.