Впереди ветра

Он достал визитку и протянул:

– Звони, по любому вопросу!

Блондинка кивнула и помахала ладошкой.

Оглядев площадь, она вздохнула. Пожалуй, Малахов курган – то, что осталось с прежнего советского Севастополя… А вокруг налепили ларьки-курятники, да банкиры, нечистые на руку, расставили ловушки для дураков банки – однодневки…

На одном из них часы высвечивали 2013.22.22.

Шел одиннадцатый час.

– Сейчас бы чаю, да согреться!

Гуля потерла голые плечи, и поправила маечку – матросочку.

Перебежала на знакомую асфальтовую дорожку.

Ах!… Мои розы!.. Они по-прежнему тянут свои бутоны и соцветия к верху, не смотря ни на что!

Девушка подошла к благоухающим кустам и жадно вдохнула волшебный аромат. Её почудилось, что рядом стоит мама – большая и добрая, и ждет её, чтобы обнять…

– Ах, мама – мама…

.Если б тебя могли спасти мои розы!… Гуля смахнула слезинку. Растерев лепестки об нос, чтобы острее чувствовать аромат, девушка медленно пошла по дорожке, по которой столько раз проходили с мамой вместе.

А вот и переулок бабушки, и снова – подъём. М – да …не секрет, что лучшие спортсмены – из Крыма. Что ни улица, – то каменная лестница; что ни двор – то ступеньки, да такие крутые, что тренажеры – пустышка, по сравнению с ними.

Те же булыжники. Та же яма…

За двадцать лет -не могли засыпать! Все некогда – делёжкой обременены… А вот турника нет. И общаги – тоже. На её месте- новое здание. А яму засыпать – песка не нашли!

Девушка затаила дыхание и потерла грудину, – сердце почти выскакивало.

Приблизилась к двери, из которой столько раз выходила милая бабуля, сухонькая, в платочке. Молча прижималась к её матери.

А та начинала голосить. И так – каждую встречу.

Пухленькая северяночка не знала, что ей надобно делать – то же голосить? Так она же рада бабушку видеть…

Лишь потом она поняла как дочь, что такое- видеть старую мать один раз в год…

Все дочери и сыновья были под боком у бабушки. А самая старшая, её главная опора в тяжелые военные годы, забралась на далекий север.

Старшая дочь для неё стала и быком – мужиком, и плечом —

опорой при десяти голодных ртах… По этому она прижималась

к дочери, как к матери. Что им пришлось пережить – знал лишь Бог, и послевоенное поколение.

– Бабушкина дверь… в окнах- темнота —

Заговорила стихами блондинка. Какое-то смутное чувство теснило грудь.