Впереди ветра

После паузы, пассажир: – А вы не пробовали на ходу поезда в туалет сходить? Рекомендую!

Взрыв хохота. Мужчина под «аплодисменты» занимает свое место.

Проводник, гремя ведрами, достает что-то отдаленно напоминающее веник. Поднимая пыль и в без того грязном вагоне, начинает яростно махать веником с лицом мученика. Потом достав швабру, идет убирать туалеты, после коих той же тряпкой елозит пол, по которому босиком бегают дети…

Пассажиры забиваются в свои щели – верхние и нижние полки.

Детей – туда же; от грязи -по дальше!

Проводник с торжествующим видом, читающимся на его лице -вот и сидите по своим местам! Нечего тут сновать, я – главный!

…И сидят, как Полканы по конурам, а книга жалоб болтается тоскливо, подобно последнему листику, ждущему порыва ветра…

Где ты, ветер?…

ТОВАРИЩ ХОХОЛ

Поезд напоминал ловушку; обшивка вагона нагревается до такой степени, что дышать нечем.

Проводник, выйдя в проход объявляет:

– Та – мо- жня! Приготовили документы!

Он даже не обратился к едущим по их статусу, а зачем, его ведь нет? Среди пассажиров состава «Воркута – Симферополь» начинается возня.

Кто-то, просыпаясь, включил полупомраченные от нелегкой дороги мозги, и тужился вспомнить, где же он?

Кто -то пхал в трусы то, чего не должно обнаружить таможне, а кто -то просто равнодушно наблюдал.

Блондинка 35 лет была одной из них.

Ей до чертиков надоела роль лягушки – путешественницы. Укачивание в грязном и вонючем вагоне в течении двух суток принесло свои плоды; шею надуло из открытого окна.

Он как сел навеселе, с фляжкой, так и не переставал к ней прикладываться. И прятал её, свою блескучую фляжку под подушку, когда спал. И брал её с собой даже в туалет.

Гуля вздохнула и поправила белокурую прядь, покосилась на соседа – и когда закончится веселящее во фляжке?

– Шо, голубоглазая, Харькив, чишо? Ответил на её взгляд хохол.

Девушка сморщила носик и чихнула.

– Ото! Здоровеньки булы!

Выдохнул хохол, и девушка снова сморщилась от запаха, что издавал желающий здоровья.

– Спасибо!

Прогундосила она, зажав нос.

А ветер по ходу поезда все подносил и подносил благоуханье от соседа…

– Господи! И когда же мы приедем!

Опять вздохнула она. Но сердиться на хохла не хотелось.

И не моглось, – у него, у хохла, все люди- товарищи.