Впереди ветра

Так он обращался и проводнику, и к соседям по купе, и к тем, кто проходил мимо. И что интересно: все отзывались с довольными улыбками.

Тут хохол вытащил свою блескучую фляжку, провел по красному лицу ладонью, вытерев испарину, кивнул Гуле.

Она замотала головой, отказываясь:

– В такой скотомориловке!? У вас, наверно, не только фляжка бездонная…»

А он приложился.

Затем – выдохнул, на блондинку..

********

Поезд сбавлял скорость.

В открытое окно влетали ароматы южных растений, сменившие суровые верхушки северных елок.

Девушка радовалась: сколько она собиралась в Крым!

И всё- не удавалось. Но участившиеся сны – кошмары про тихо стонущие корабли, – старые корабли-герои в бухтах Севастополя, – про войну, будь- то сейчас не 2013 год, а как в сорок первом – война с фашистами…

Сны стали почти явью; плач кораблей стоял в ушах даже сейчас.

Что можно успеть?

Гуля с детства трепетно относилась ко всему, что напоминало родной Севастополь, и страшно тосковала по нему. Стоило случайно увидеть по телевизору море – и сердце обмирало.

Она смотрела в окно вагона и видела не мелькающее там, а что было на душе; стройные шеренги верных моряков, старые победные корабли, море…

Всплывали какие-то картины с детства – в летнюю пору мать возила её к бабушке, в Севастополь. Гуля моргнула, и море исчезло, слезинка растворилась в подушке под руками. Одной слезинкой не обошлось…

Стекло опять поплыло под нахлынувшей волной изнутри. Южная кровь била в виски все сильнее, чувствуя приближение родной земли.

…А жить-то пришлось на севере. Таком чужом, таком далеком для неё- крымской розы. И всё никак не складывалось, как хотелось.

Оба замужества- трата молодости.

Образцовая крепкая семья Советских «на веки» развалилась вместе с советским союзом, – оказалась не такой уж крепкой и образцовой… Вообще, было ощущение, что блондинка Гуля спала все эти годы. Спала, а не жила. Девушка решила: ждать нечего и не от кого! А на родину я съезжу! И не посмотрю, что 2013 год!

…Вот, показались поля с рожью, подсолнухами.

Пахнуло теплым ветром, несущим живой запах и меда, и земли, и трав, и ещё чего-то такого родного, близкого, что попав в грудь, легонько толкнуло то ли материнской ладонью, то ли отцовской, всколыхнув в душе давно теплившуюся любовь – боль.

И её прорвало. Гулю ударила горячая волна тока по вискам, по сердцу, в самое нутро…

Девушка не смогла сдержать слез. Они текли и текли, смывая дурную пелену с глаз.