Хроники света

Мы – дикий снег

Пока стучит, пульсирует, поёт, трепещется под тяжестью ладони, пока осколок неба в нём живёт, как святый дух, бесплотный, в эмбрионе, мы – свечи в теневом диапазоне и волны электрических частот.

Мы – дикий снег, такой же, как весной бросается под ноги тем незрячим, придуманным ослепшей тишиной. Пока наш свет для них не много значит, но только станет мир весной охвачен, мы станем её солнечной волной.

Таков обет, призвание и суть, и там, в груди, ритмичное биенье небес глухих серебряную ртуть обрушивает снегом в этот бренный, нечёткий мир, чтоб время нам вернуть, и смысл в нас вдохнуть благословенный.

Целебный мох, жемчужная роса

Целебный мох, жемчужная роса, поверху тучи, словно паруса, и дышит лес, и ввысь стремятся ветки. И солнца чарки полные пьёт май, а ты остановись и обещай оставить по земле следы и метки на камне и серебряном песке, на бархатном берёзовом холсте, и время заточить в сосуд хрустальный. А знахарь лес бруснику соберёт, заварит мяту, высушит осот, поведает тебе все сны и тайны.

И ты послушай, уши навостри, все зори до конца пересмотри, учись распознавать восток и запад, смотри, как распускается весна, пыльца искрится бархатная на мохнатых и смешных шмелиных лапах.

Глаза озёр бездонно голубы. И божий дар – под этим солнцем быть – храни, как лес хранит истоки жизни.

Рассыплет небо звёздное пшено. Будь тем, кому не задано – дано – постичь земные замыслы и смыслы.

Идёт декабрь

Ну вот и всё, итоги подвести – кого декабрь не успел спасти, кого оставил ждать другого солнца, и все двенадцать выстроились в ряд.

Вот свечи новогодние горят, а значит по достоинству зачтётся всем нам за каждый шаг, за каждый миг. Мы боль свою писали в чистовик, как первоклашки палочки-крючочки, учились мы уйти и не предать, и вот уже исписана тетрадь, как тот двадцатый – до последней строчки.

Ну вот и всё, осталось сделать вдох. Идёт декабрь, сверху смотрит бог и ангелы спускаются оттуда – затем, чтоб на последнем рубеже оставить каждой крохотной душе надежду на спасительное чудо.

И только он закроет эту дверь, как целый мир, ослабший от потерь, покроется блестящей звездной пылью. И будет свет, и будем слышать мы, среди молитв безжизненной зимы, лишь тёплый шорох белоснежных крыльев.

Горит восток

Горит восток, сиреневая пыль. Наш сонный город вновь глаза открыл, стоит, невыразительный и робкий.