Однажды моя прабабушка не могла заснуть

Я часто видел, как дед стоит лицом в шкаф и что-то читает или перекладывает на своей полке. А то и просто стоит. Я захожу, он не оборачивается. Полчаса стоит, час стоит. Я не понимал, что он делает. На мой вопрос отвечал: «ничего».

Сейчас я думаю, что он просто жил, пока так стоял. Жил, если можно так сказать, у себя дома. Эта полка – единственное его личное место. Единственная собственность младшего сына зажиточного купца.

Бабушка это почувствовала и велела деду убрать с полки свои вещи.

– Зачем тебе ещё и это? – спросил дед.

– Простыни в чемодане сгниют. Их на полку надо.

– Да тут же у меня документы, все вещи. Куда ж я всё дену-то?

– Куда хочешь. Хоть на стул положи.

– А сидеть где?

– На кровати сиди.

Этот разговор я видел. Именно в этот момент у деда был визгливый голос и глаза, полные отчаяния. Глаза, которые я вспомнил через 34 года.

– Не буду я ничего убирать! – закричал дед. – Никому они не нужны, твои наволочки!

– Простыни, а не наволочки. Они мне нужны.

Баба Катя немного помолчала и добавила:

– Завтра уберёшь.

Сказала спокойно, но с такой уверенностью, как будто это было уже сделано.

А ночью она умерла.

Моя бабушка, Кутырёва (Неумоина) Екатерина Степановна, прожила в Троицке один год и умерла 24 августа 1987 года. Ровно через 12 лет, 24 августа 1999 года, умрёт сын её дочери, внук Димка, мой родной брат. Он будет похоронен рядом с ней.

На третий день после похорон дед забрал свои вещи с полки, кое-какую одежду и уехал в Наруксово.

Больше я его никогда не видел.

В Наруксово дед пробыл около месяца. Как потом рассказывали, «походил, попил вина». Мария, сестра его покойной жены, предлагала ему жить вместе: «вдвоём-то старикам полегче будет». Дед отказался. Перспектива жить с родной сестрой бабы Кати его, видимо, не радовала. Со своей дочерью, моей матерью, он тоже больше не общался. Матери надо было, чтобы он первый написал, вот она и молчала. А когда надумала, уже поздно было.

Дед продал дом, забрал все свои сбережения и уехал в дом престарелых.

Этот дом находился в Зелёном городе, недалеко от Нижнего Новгорода (тогда это был город Горький). Опять сжатие личного пространства. Но теперь он сделал это сам, заставлять было некому. Сделал потому, что дом престарелых – это такое место, где никто, – ни покойная жена, ни её сестра, ни родная дочь, – ни одна сволочь не отнимет у него личную кровать, тумбочку и шкаф. Так оно и было, но..

В доме престарелых дед снова женился.