Гражданка дальше ручья

Жаль, что я ложки я гнуть не могу. Но установку дать всё-же попробую. Вот, прямо не вылезая из кровати – возьму, да и дам. Запомните или запишите себе где-нибудь. Желательно на той половинке мозга, которая отвечает за ваши чувства и неконтролируемые эмоции.

Установка такая: никогда, ни при каких обстоятельствах, не приходите в мои сны. Особенно, когда вас туда не приглашали. А если и приглашали, этот вопрос должен рассматривается отдельно. «По пустякам во снах не беспокоить». Я напишу это у всех знакомых на лбу.

Потом приступлю к охоте за непонятливыми.

Ещё днём я радовался, что нашел в себе силы нахамить директрисе. Чувствовал себя героем и видавшим виды отморозком. И всё было хорошо, пока я не заснул. Во сне директриса нанесла коварный удар в мою спину.

Во сне был бассейн и в нём стоял я. Оля Газелькина плавала вокруг меня хищными зигзагами.

Глядя на неё, я не выдержал и спросил:

– Можно я вас представлю со жвалами и усиками?

– Давай, мой сладкий.

После этих слов, Газелькина начала метать в меня икру будто гранаты.

Подскочив на кровати, я долго дышал ровно и глубоко. Несмотря на ровное дыхание, я нервничал. Это что же… влюблённость такая особенная, меня посетила?

Ощупав постель, я обнаружил, что температура простыни отличается от комнатной. Я поискал взглядом разбитую чашку, но не нашёл.

Значит, правду про эти дела говорят? Но почему именно эта старая карга строит мне мокрые козни? Есть же масса более привлекательных вариантов, включая мою пока несостоявшуюся любовь Понку.

Я приглашал её в свои сны, а она не снилась. Я бился над этой проблемой месяцами.

Говорят, что правым полушарием можно представить всё на свете, в то время как левое полушарие только всё портит. Так вот; левое полушарие услужливо подсовывало вместо Понкиной велосипеды и перочинные ножики. Они были совершенно реальны – только руку протяни. Но из-за велосипедов и ножиков я не мог сосредоточиться конкретно на Понкиной.

Её нога, появляющаяся из тумана на велосипеде, вдруг уезжала от меня, перескакивая с одной педали на другую.

Догнать ногу я не мог. Поэтому приходилось терпеливо рисовать портрет Понкиной с начала.

Как-то, заснув с книжкой по школьной программе, я опознал Понку в одной из великосветских барышень. Не подумайте, что на этой картинке меня что-то не устроило. Мне нравилось всё, кроме причёски. Причёска у отвратительной барышни напоминала берёзовый пень, обвешанный липкими бруньками.

Я очень сложный подросток.