Переломный хребет

Пришлось забыть о том, что я худой шестилетний астматик и изо всех сил дёргать входную дверь. Кривая, наскоро сколоченная будка с выгребной ямой, правда, не прельщала: там жили лягушки. Но можно было устроиться в кустах чёрной смородины за домом. Только дверь, кажется, моих желаний не разделяла, и не поддалась. Я махал и сигнализировал в окно, но никто не видел. На мои крики тоже никто не пришёл. Живот продолжал донимать, я нервничал. Чтобы как-то угомонить нестерпимое желание, ходил из угла в угол.

Спасти меня так никто и не пришёл, и я продолжал нервно ходить, оставляя следы своего преступления на полу. Сесть на кровать или стул я боялся, и потому ходил, ходил, ходил. Когда бабка с дедом вернулись, то всё поняли сразу: и по запаху, и по коричневым следам на половицах. Бабка тут же меня раздела и поставила мыть в железный таз. Пока она вспоминала всех чертей, какие покарают меня за такое в Аду, дед хохотал и мыл пол. А я был рад. Не оттого, что меня мыли. А из какого-то детского чувства мести.

Так оказалось, что подконтрольно далеко не всё. Но последний свой спор, надо сказать, бабка выиграла: её кремировали. И в момент, когда дядя облегчённо выдохнул, что сокрушаться о чужой религиозности уже не нужно, он с ужасом осознал, что этой грешной теперь и доставку «домой» ещё нужно организовать. Какая-то получалась слишком большая плата за борщи на сале. Другой бы на его месте запротестовал. Но дядя не протестовал. Он не развивал свои мысли дальше слова «должен».

А должен он был везти прах до Петербурга и отдать моей матери – младшей дочери. Поэтому дядя купил билеты «Кемерово – Санкт-Петербург» и в назначенный день они с тётей приехали из Прокопьевска в аэропорт.

– Запрещённое что-то везёте: жидкости, ножи? – спросили аэропортчики на досмотре.

– Да не, ничё не везём, – убеждал дядя. – У нас там только это, прах.

– Какой прах? – сотрудники напряглись.

– Ну, у нас вот мама недавно умерла, и мы вот прах везём, чтобы как-то это, ну, похоронить там, всё такое.

– Так, мы сейчас уточним, подождите.

На борт родственников в итоге не пустили. Связываться с мёртвой бабкой – пусть и в таком виде – никто не хотел. Боялись, наверное, в отчётностях идиотами выглядеть. Пока тётя с дядей решали, что делать дальше, бабку оставили в камере хранения в аэропорту. Тётя позвонила моей матери и объяснила ситуацию. Все согласились, что ехать поездом – дорого и долго.