Записки о прошлом

Теперь они оказались в среде не менее одаренных детей, где снова пришлось бороться за место под солнцем. Их индивидуальный талант (о котором рассуждал директор школы во время того самого предварительного собеседования, после которого я видел его только раз, проходящим мимо кабинета математики. В остальное время он сидел у себя и старался отвоевать у департамента образования больше свободы и меньше рутины для своих учеников) терялся на фоне остальных, казался незначительным. Портились оценки. Из-за этого первое время приходилось приспосабливаться к новой реальности, чего я так и не смог сделать.

До самого последнего дня сопротивлялся давлению груды сложных учебников за спиной, конфликтовал почти со всеми учителями, категорически отказывался учиться на должном уровне, из-за чего всегда находился на грани вылета с язвительной улыбкой на лице. Все смеялись над моими шутками, но не хотели видеть за маской настоящего человека, который все чаще грустил, чувствуя себя неудачником. Изменяя себя, изменяешь себе, что тут поделаешь? Я решил остаться таким же фланером и романтиком, убегающим от рутины, составляющей основную часть изучения точных наук. Стоило бы уйти, но я никак не мог признаться, что и здесь не смог добиться желаемого. Опять потерпел крах, рассыпался на осколки, из которых я, плача, собирал свой мобильный, который опять разбил по дороге в школу. Постоянно что-то задеваю, роняю, не могу держать в руках, забываю. Прихожу домой и чувствую, что заслужил эту боль на сердце. Неряшливый, забывчивый, глупый. И уродливый, невероятно отталкивающий. В вечно выправленной рубашке. И эти смешные кроссовки, которые подходили только для спортивного зала, но никак не под классические брюки, которые я ненавидел, потому что прямой крой только подчеркивал мои неказистые ноги. И еще эта короткая стрижка, которую делала парикмахерша в доме напротив. В длинных волосах можно было укрыться, спастись от внешнего мира, расслабиться, но меня вновь стригли «как нормального мальчика», чтобы все, ВСЕ могли видеть, какой я урод. Спасибо, спасибо, что открыли обществу глаза. Как будто никто не замечал, да? И красная волчанка. Иногда случались обострения, так что я годами ходил с сыпью на лице. И только один человек на свете мог полюбить такое чудовище. Человек, которого я так несправедливо обидел, которого я так и не смог понять. Человек, которого я потерял.

Отправив рассказ Елене, мальчик подписал себе смертный приговор. Вот его душу ведут по подвалам Лубянки.