Возвращение домой

– Да спи… спи. Сейчас проверю еще в одном месте. Где-то поют.

– Да радио это… радио.

Он проходит коридор, открывает дверцы шкафа, но там никого нет. Он захлопывает дверь в шкаф, подходит к стеклянной двери на балкон. Между ногами сидящего в высоком готическом кресле фрачника стоит обнаженная девушка, он водит по ее телу смычком, словно по струнам виолончели, что вызывает у нее пение, сопровождаемое стонами. Идет снег.

– Тьфу, чтоб вам пусто было!

Он поворачивается и уходит, у двери в следующую комнату оборачивается и видит, что на балконе уже никого нет.

Пока он оборачивался мимо него сомнамбулической походкой прошествовал его сын со шмайсером на плече. Мальчик входит на балкон, залезает на перила и начинает стрелять длинными трассирующими очередями в темноту, расцвеченную огоньками. Очередь прошивает едва сквозь снег виднеющуюся мраморную колхозницу на крыше соседнего дома. Она распадается, но сразу же складывается, как только юный стрелок перестает стрелять.

На крыше противоположного дома появляется шеренга немецких солдат.

Оказавшись в лесу, он стреляет в них из своего автомата, а они в него. Мимо на огромной скорости проносится поезд, сквозь который обе стороны продолжают расстреливать друг друга. Он меняет обойму, стоя на перилах балкона, но на той стороне уже никого нет.

* * *

Генерал приоткрывает дверь и видит на театральной сцене кабинет, обставленный мебелью в стиле модерн. Режиссер дочитывает стих, трубит в рог и театральным жестом протягивая руку к жене генерала, входящей в кабинет.

– Ты явилась ко мне, наконец.

– Глас режиссера!

– Разбудит и слепого.

– Зачем понадобилась я в столь поздний час, когда в театре, – указывает она на пустой, затемненный зал, – никого нет? Вам мало ваших подтанцовщиц. Я старая для этих дел, мне уже за сорок.

– Тсс, – прикладывает режиссер палец ко рту. – После того, – говорит он ей на ухо громким шепотом одновременно одним пальцем осторожно склоняя ее на стол, – как ты побывала там, наверху, – осторожно указывает пальцем вверх, – на твоей коже остались отпечатки пальцев… Самого? Или Лаврентия? Или того и другого?

– Ни того, ни другого…

– Я понимаю, нельзя ничего говорить, – он задирает ей платье, – но ты намекни.

Я хочу приобщиться к сильным, о-ч-чень сильным мира сего.

– Ох… ну потискал меня пару раз этот сатир… слушай, мне кажется муж за мной наблюдает.

– Откуда здесь муж? В этой пьесе никакого мужа нет. Он в тюрьме или в больнице…

– Пожалуй, я пойду.