Антипоэзия. Стиходелии разных лет

Карнавал

…И вот посреди пустоты, суеты, маеты,

пустопорожних, нахрапистых, наглых,

нашпигованных пошлостью будней,

серо-буро-малиновым в крапинку Принцем

на белом коне появляешься Ты.

На коралловых отмелях, в экзотических странах,

в эпицентре свинцовых штормов – тоже Ты,

повелитель желаний, восторженно блещущий

ятаганом Луны.

Канатоходцы впотьмах, вполусне, вполубреду

набредающие на беду,

где ваш Храм, где итоги бескрайних скитаний,

от перевалов Непала до яшмы тунисских закатов,

алжирского опиума вперемешку

с Адмиралтейской Иглою санкт-петербургского шприца,

вены каналов, изрытые дёсны проулков,

железо зубовных мостов?.

Зажигая свечу, видишь демонов, щерящих жёлтые пасти.

Восхищенный отчасти,

бросаешься в их карнавал, в ритуальную оргию,

в исступлённое царство потаскухи-весны,

в чёрный дым, что дурманит усталое сердце

обещанием бездны.

Вакханалия рвётся в бедламе

обезумевшим пламенем…

Пьяный матрос, папиросу зажав саблезубыми челюстями,

по-пиратски сверкая глазами,

разгоняет правительство членоподобных мужей.

Пир бомжей,

растерзавших на части жандарма,

пьющих сладкую кровь мятежа.

Пир горой, средь чумы,

в предвкушении новой тюрьмы,

где для всех приготовлено место под солнцем,

огненно-красным, словно на флаге японском —

четыре стены и небесный клочок,

зарешечённый мутным оконцем.

Клистирно, кристально чисты ваши души,

протухшие, но благонадежно промытые

в самом отъявленном одеколоне,

в дорогой туалетной воде,

и на дне писсуара виднеется тёмная муть

истины, извлекаемой нами из вин.

Бухой летописец событий, лохматый, небритый,

в тиаре, в «семейных» трусах,

новый лист, эту tabula rasa, готов искропить

свежей дозой паскудства.