Год Майских Жуков

Разве что в одном месте его обнадёжили и посоветовали зайти через пару недель. Марик поплёлся домой.

Бабушка выслушала его с большим изумлением.

– А зачем тебе это масло, Марочка? Оно же для натирки.

– Какой натирки?

– Мне кажется, это массажное масло, – сказала бабушка.

Марик нервно стал теребить пуговицу на рубашке.

– Бабуля, позвони Тосику, попроси… мне очень надо, мы ставим опыты.

– Позвонить Тосику! Ха! Его с трудом отправили в отпуск, он им всем надоел, этот глухой тетеря.

Тосик сейчас ловит рыбку на Привозе, так что я могу звонить до опупения.

На следующий день Марик рассказал Женьке о своих неудачных поисках. "Ладно, Марчелло, – успокоил его Женька. – Выхода нет, купим подсолнечное. Хотя рекомендуют оливковое. А то, может, ради хохмы, вызови Тосика срочной телеграммой и подпишись кЧзьей нЧстрой". Марик удручённо покачал головой: "У Тосика от страха будет инфаркт, а он нам для форшмака ещё нужен".

Возвращаясь из школы, Марик решил заглянуть к Михе, он минут пять вглядывался в приземистое окошко, надеясь увидеть грустные глаза дворника, после чего тихонько постучал медным кольцом в дверь, но в ответ раздался короткий лающий звук, а потом тихий скулёж.

Алехо томился и скучал, и почуяв Марика, просился с ним на свежий воздух. Михи на месте не было.

На следующий день повторилась та же картина, правда, в этот раз пёс не скулил, но к двери была приторочена короткая записка: Буду о сьомiй годинi.

Вечером Марик сидел на балконе с книжкой и прислушивался. Без трёх минут семь он услышал шаги во дворе. Марик перегнулся через решётку и увидел Миху, за ним на поводке ковылял Алехо. Миха был в чёрной кожанке и в фуражке-каскетке с эмблемкой на околыше. Эмблемка отливала золотистыми гранями, но что она изображала, Марику не удалось разглядеть.

9. Яичница по-мароккански

В 8 утра, едва открыв глаза, Марик распахнул окно и выглянул на улицу.

После ночного дождя утро было кристально чистым и обещало отменный день. Внизу, манипулируя метлой и совком, Миха совершал свой дворницкий ритуал.

Берёзовая метла ожесточённо царапала мостовую, собирая в кучку редкие палые листья, бумажную мелюзгу и размокшие окурки. Голову Михи венчал всё тот же картуз с непонятной эмблемкой, а брезентовый фартук не оставлял сомнений в профессии человека с метлой.