Год Майских Жуков

На второй день цикл гулянки повторяется, но в замедленном темпе, когда наиболее стойкие представители мужского племени, выскребая салат оливье, произносят невразумительные тосты, слабаки куняют носом, а женщины со злой тоской смотрят на горы немытой посуды в раковине.

Марик не пошёл накануне праздников в школу и, естественно, не явился на обязательный парад. У него была заготовлена справка от бабушкиной знакомой докторши, где ему вменялся постельный режим.

Марик пытался уговорить маму зайти к Михе в четверг, второго мая.

Мама колебалась. Папа мрачно усмехался и уверял, что дворник после праздников будет ещё два дня опохмеляться, а потом ещё целый день чистить авгиевы конюшни, то есть улицу, двор и загаженные подъезды.

В конце концов, визит было решено перенести на пятницу.

Миху он в эти праздничные дни вообще не видел. И главное, Алехандро тоже куда-то исчез. Марика мучило любопытство. Он вспомнил странный наряд Михи – чёрную кожанку и фуражку с крылатой эмблемой. Может быть, он тайком служит в военно-воздушных частях, гадал Марик.

Но представить себе Миху за штурвалом самолета или в затяжном прыжке с парашютом не получалось. Обязательно откуда-то сбоку вылезала метла или зевающая морда Алехандро.

Занятия в школе в послепраздничную пятницу напоминали замедленную съемку. Учителя ходили сонные, с кривыми от возлияний и недосыпа физиономиями, ученики выглядели посвежее, но азарта к учёбе даже у отличников не наблюдалось. Рогатько вообще не появился в классе.

Марик с Женькой сидели удручённые, гадая, что с ним могло случиться. Марик предположил, что Рогатько попал в больницу после избиений или сильно отравился, поскольку он икры успел съесть раза в два больше их двоих.

Женька неопределенно покачал головой:

– А я отцу всё рассказал, и он только посмеялся. Он этот портвейн назвал чистой отравой. Даже последние алкаши его с трудом переносят. Он у них идет под лозунгом: портвейн южный, никому не нужный. Эх, надо было пивка взять! Как я недотёпал…

– А мне кажется, это всё из-за подсолнечного масла, – беря на себя часть вины, – вздохнул Марик.

 – У меня этим маслом отрыжка до сих пор идёт.

– А знаешь, старший Рогатько в прикарпатском военном госпитале когда-то лечился от падучей. Отец его помнит.

"Плохо лечился", – чуть было не сказал Марик, но вдруг всплыло перед глазами лицо Михи. И он хотел произнести с горечью в голосе "не осуждаю и не обсуждаю", но это получался откровенный плагиат.