Год Майских Жуков

Не получилось…

– Мама, это правда? Ты никогда не говорила, – рассеянно произнес Марик, чьё внимание было поглощено маркой, на которой белая акула, хищно изогнув своё тело и напрягая плавники, чуть приоткрыла пасть, почувствовав запах крови.

– …Что, наверное, к лучшему, – сказала она, отвечая не Марику, а скорее своим мыслям. – Думаю, дальше кордебалета я бы не пошла, а у них очень часто изломанные судьбы, у этих девочек. У меня была клиентка, бывшая балерина, ещё относительно молодая, меньше пятидесяти, а за плечами уже три развода, несколько абортов и бесплодие, как результат…

– Да, горько и обидно, – произнес Миха.

 – Пожалуй, в искусстве нет более трудной профессии. Трудной и трагичной… Но в нашем лживом обществе при слове балерина у мужчин начинается слюноотделение.

Нувориши любят заводить любовниц в балетном мире. Ну, а истории по поводу увлечений "всесоюзного старосты" и Берии вы, вероятно, слышали… Во всём этом есть что-то постыдное… Крепостной театрик, где эти талантливые девочки гнули на пуантах свои пальчики, чтобы потом служить прихотям всяких ничтожеств… Да и сегодня, много ли изменилось?

Мама бросила на Миху задумчивый взгляд, в котором скользнуло понимание и признательность.

Но настороженность всё же оставалась, и, желая сменить тему, она сказала:

– Ну что ж, давайте попробую ваш грузинский чай.

– Мам, посмотри какая классная серия. Это птица тукан. А вот треугольная марка, как интересно…

– Французская Гвиана, – подсказал Миха, ставя на стол термос и круглую жестяную коробку от печенья.

 – У них туканы чуть ли не на каждом дереве растут.

– Поют, – поправил Марик.

– Я бы не назвал это пением. Они крякают, судя по рассказам путешественников, хотя в их царстве это, возможно, верх красноречия.

Он отвернул пробку термоса, а из жестяной коробки осторожно извлёк блюдце, на котором стояла перевёрнутая кверху дном изящная чашка.

Между чашкой и блюдцем была проложена бумажная салфетка.

– Да, это был богатый сервиз, – сказала мама.

А что случилось с остальным набором?

– Грустная история гибели семьи, которая рассыпалась, как карточный домик, а самые хрупкие вещи, наподобие чайного сервиза, каким-то чудом уцелели.

– И как же такая ценность оказалось у вас? – спросила мама, и невольно подчеркнутая подозрительность аукнулась в глазах Михи болевой точкой. Мама почувствовала этот надлом, мысленно себя приструнила, улыбнулась ему и, смягчая тон, попросила:

– Расскажите, Миха… мне интересно.