Иерихон

Но тогда что? Его «нечеловеческую привлекательность»? Непохоже.

На кухне он нашёл термос с «кофе», разлил его по кружкам и щедро насыпал в одну из них пудры, в обиходе именуемой сухим молоком.

– Чёрный или белый? – вооруженный дымящимися кружками, Кампари раскачивался с пятки на носок на пороге ванной.

Девушка выключила воду. Ворот и рукава её рубашки промокли насквозь.

– Чёрный или белый что?

– Цвет, – честно ответил он.

– Тогда чёрный. Теперь вы должны сказать, что угадали.

– Вечно я что-то должен.

Кампари закатил глаза, протянул ей кружку и ушёл в спальню, где уселся на пол, скрестив ноги. Девушка рухнула рядом с ним и привалилась спиной к кирпичной стене. За прямоугольником окна уже темнело.

– Хотите знать, почему я распустила сопли? Забудьте. Вы не поймёте из-за чего тут реветь.

– Обещаете?

– Гарантирую.

– А если меня тянет к непонятным вещам?

Она отставила кружку и усмехнулась недобро:

– Почему бы и нет. Внимайте. Мне пришла повестка из Медицинского Совета.

– Какая повестка? – Кампари нахмурился, соображая, потом неловко рассмеялся. – Та самая? Медицинский Совет счёл, что вам пора произвести на свет нового гражданина Агломерации? Да ладно, – он сознавал, что недвусмысленно рассматривает её грудную клетку под мокрой рубашкой, но вместо того, чтобы отвести взгляд, ещё раз выдал: – Да ладно.

Она не выглядела обиженной, наоборот, оживилась:

– Знаю. Всю жизнь знакомые жалели: «Ой, вряд ли тебе придёт повестка, бедненькая».

– Злорадствовали, то есть.

– Ага. В тринадцать расстраивалась. В шестнадцать вздыхала с облегчением. Оказалось, зря: на последнем осмотре установили, что я отвратительно, безвыходно здорова, и возраст сейчас – «самый благоприятный».

Кампари хлебнул из кружки, чтобы взять паузу. Воспроизводство населения принято было обсуждать открыто, однако теперь ему стало не по себе.

– К сожалению, медики не научились растить новых граждан из пробирок, – он отклонился назад, разминая внезапно неудобные лопатки.

– Если научатся, большинство моих знакомых придут в отчаяние! – воскликнула девушка с едким весельем. – Женская половина интерната с ранних лет грезит, соревнуется, молится перед осмотрами: «Хоть бы меня признали годной».

– Вот и я думал, что это престижно, – заметил Кампари, подавив приступ тошноты.

– Мне до лампочки, престижно или нет. Я не хочу. Это не по мне.

– Не помню, где слышал эту историю, – он усмехнулся: – Война. Приводят к командиру пленных.