Космос: выходя за пределы

Пустяк, казалось, а миссис Звеневра так взъелась, что Господь спаси и помоги, мозги сушила на протяжении добрых десяти минут. А десять минут для одиннадцатилетнего шалопая – вечность.

Поэтому не надо удивляться, что юный Том Соливан в тот вечер был обижен на весь этот проклятый мир и ни на что не обращал внимания. Настроения просто не было. К тому же прямо из-под носа уехал автобус, так что пришлось на остановке стоять еще минут семь. Та еще, сказал бы вам Том, пытка.

Итак, в тот момент, когда стучал в дверь, Том думал, что мама сделает из него два Тома, из-за того, что он опоздал к ужину на целых пятнадцать минут.

Дверь открылась, и Том в ужасе зажмурился. Он ждал чего угодно.

Но не того, что случилось. Совершенно. Мама молча пустила его в дом, погладила по голове и куда-то ушла. Поразительно!

Если бы мальчишка не был так расстроен произошедшим в школе, он, несомненно, задумался бы о том, что это с мамой творится. Но в тот миг его охватила такая радость, что он тут же побежал кушать.

В тот вечер мама приготовила сырную запеканку. Том не сильно-то любил подобные штуки, но его радость была столь велика, что он умял сырную гадость за обе щеки. Тут бы самая очередь миссис Соливан удивиться. Но она даже глазом не моргнула. Шмыгнула носом, и все! Поразительно!

Потом она поцеловала сына в лоб и попросила пойти наверх и поиграть там. Он обратил внимание на то, что у мамы странно красные глаза, но не придал этому значения и побежал в спальню.

Там его ждала огромная мозаика, которую он собирал весь месяц. Работа уже подходила к концу. Том надеялся завершить ее в этот вечер.

И завершил!

Ничего дальнейшего не произошло бы, если бы он этого не сделал. В тот вечер на него нашло прямо-таки вдохновение. Вот Том и уложился в каких-то там полчаса.

Он так обрадовался! Так, что даже забыл про мерзкую миссис Звеневру. И сразу же побежал вниз. Надо же, чтобы мама и папа посмотрели, какой он молодец!

На его восторженный крик из кухни вышла мама.

Было видно, что она недавно плакала. Одна слезинка все еще текла по ее щеке. Том увидел все это. И понял… Все, что надо, сложилось, как в той мозаике. Понял.

Он кинулся к маме. Та обняла его и стала целовать: в лоб, в щеки, в нос. Голова у него кружилась. Он не хотел в это верить! Не хотел!

И тут Том заплакал. И мама тоже. Так они и стояли посреди холла и рыдали, рыдали, рыдали.