Крещатик № 93 (2021)

Монастырская стена – укрепрайон, —

ни страшны ему ни охи и ни ахи:

свет берёзовый во тьме со всех сторон

и вороны на берёзах, как монахи.

Прикоснулся, причастился и айда!

Причастился, прикоснулся и довольно!

То не слёзы – то осенняя вода.

И ни капельки – ни горько и ни больно.

* * *

И сума, и тюрьма, и себе на уме.

Вологодской финифтью да по хохломе,

обезумев от «скрежета-дрожи»…

Всё равно нет родней и дороже.

Есть другие – прекрасные, – лучше, чем, но:

мы читали одно и смотрели одно

и любви невозможной алкали:

в Пинске вешнем, в степном Забайкалье.

Никому не истцы и ответчики всем —

мы годимся в отцы тем, кто пал в 37.

Что ж, обнимемся – сестры и братья,

размыкая медвежьи объятья.

Посидим, помолчим, погорюем о том,

что от света лучин загорелся наш дом

и помянем – поминок почище —

чаепитием на пепелище.

* * *

Лишь на себя пеняли,

что задолжали всем

и жили, как в пенале

карандаши 6М.

Лежали – тихо-тихо,

тупые, как на грех,

и не будили лихо:

шумиху и успех.

Совсем, как в клетке птица,

от счастья вдалеке,

чтоб вскоре очутиться

у Рембрандта в руке.

* * *

И летает, и плавает, – это ли не

расчудесное чудо и счастье вдвойне!

Летним утром в конце декабря —

бесконечное «кря».

Ходит селезнем время – прикид хоть куда!

Но летейская не отражает вода, —

отражается вечность-химера

самкой – сиро и серо.

* * *

он вышел вон на все четыре

чтоб не вернуться никогда

но что он знал о внешнем мире

мелькали веси города

он вышел весь в сухом остатке

воспоминания одни

и с будущим играя в прятки

как поезда летели дни

он сел на поезд подстаканник

стучал в ночи как метроном

и месяц полуночный странник

как в речке отражался в нём

лети лети лети не зная

любви-печали не держись

твоя закончилась земная

и внеземная скоро жизнь

наступит даже лучше прежней

молчи скрывайся и таи

и этот воздух воздух внешний

наполнит лёгкие твои

Не опечатка, не описка:

предновогодней незимой

я получил письмо из Пинска,

где мне заказан путь домой.

В придачу – скатерть и дорожка

и тьма, глядящая врагом…

И память детства, будто кошка,

всё ходит по цепи кругом:

идёт направо – видит Пину,

налево – страх и вороньё,

и тьма ночная дышит в спину,

и не укрыться от неё.