Крещатик № 93 (2021)

А то отца ещё зову

стрельнуть – ну, это – сигарету.

* * *

Вместе с нами в поговорку

несколько вещей войдёт:

жить в России надо долго,

красота весь мир спасёт.

Тени исчезают в полдень,

жизнь – билет в один конец,

утром выпил – день свободен,

водка любит огурец.

У властей свинячье рыло.

Пушкин был большой поэт.

«Что пройдёт, то станет мило», —

он сказал и умер вслед.

И кого остановила

красота стихов его,

музыка, большая сила.

В этом мире никого.

* * *

На восточном базаре купила я питу,

сколько всякого разного в питу набито:

сладкий лук, помидор, белый хумус, фалафель

и горячего соуса несколько капель.

Мне восточный базар почему-то всё снится,

с золотыми глазами краса-продавщица,

незнакомые лица, весёлый прилавок —

видно, создана я для подобных приманок.

Солнце в голову, много горячего пыла…

Я брела к остановке, с собой говорила,

всё оглядывалась на цветной околоток.

А теперь я скажу, утерев подбородок.

Если между ладошками белого хлеба

всё вместилось так чётко и великолепно,

может, мир нам сложить на земном этом шаре,

как хорошую питу на жарком базаре.

* * *

Мы так разъезжались: хлебнули по стопке,

помыли полы в опустевшем дому,

оставили чайник, кастрюли на бровке,

сказали: «А вдруг пригодится кому?»

Молчали в усталости жаркого полдня,

давнишние письма делили в конце.

Бил колокол на невысокой часовне

сушилось бельё на соседском крыльце.

Последнее – в памяти прожитой жизни,

как будто бы в доме, идущем на слом, —

наш двор, где летают бумажные письма,

где мы напоследок с тобою вдвоем.

* * *

Среди кривых расшатанных осин

клин вышибали – лишь забили глубже,

жгли молодости быстрый керосин —

какое счастье было в этой чуши!

Купили как-то старый драндулет

на общие семейные финансы,

его нам продал пьяница-сосед,

сказал: «Иду в лечебницу сдаваться!»

Сначала не работал дуралей,

но что-то привинтили, прикрутили,

поддали, чтобы было веселей,

и затрещал мотор в автомобиле.

И в нашей тусклой жизни без всего

в тот вечер подобру и поздорову

имели счастье, верили в него

в прокуренной хрущёвке Кишинева.

Русское кладбище Сент-Женевьев-де-Буа

Здесь фонари похожи на вопросы

среди французских выгнутых оград,

у путника очки съезжают с носа

и мысли набегают невпопад.

От русских узнаваемых фамилий

становится на сердце горячо.