Крещатик № 93 (2021)

Воспоминание

В пишмашинке стихи, полустёртая лента —

было дело, и дело водило студентку,

пусть не в ад, а в предбанник его, в кабинеты,

чтобы в тех кабинетах продолжить беседы.

Мне гэбист на допросе цитировал Бродского.

Ничего не видала я более скользкого,

чем спокойный гэбист, задушевно и просто

мне цитировавший: «Ни страны, ни погоста».

Дорогие друзья и коллеги-поэты,

я бы русский забыла бы только за это,

чтоб не знать, как махровый работничек ада

увлекается первым пером самиздата.

Стол, два стула. Пикирует муха на лысину.

Ощущенье, что высекли, близкое к истине.

Было мне восемнадцать бессмысленных лет,

было радостно выйти оттуда на свет.

Счастье

Многие зимы вам, многие лета!

Я отвалю на гудящий вокзал,

в тамбуре жизни зажгу сигарету —

эй, суховей, поворачивай вал.

Только однажды случится нежданно —

сердце припомнит свои берега?

Где-то в Америке у океана

всех-всех окликнет душа-пустельга.

Мать и отца возле детства на страже,

верных друзей из расплывчатых лет,

даже того гармониста на пляже

с грудью в медалях и шапкой монет.

Многое вспомнится. Ухнем с размаху

в семидесятые – полный прогон:

из сухофруктов компота добавки

и потихоньку играет гормон.

Вспомнится снежное утро с портфелем,

с инициалами торба в руке,

ввек не забыть, как заклеила клеем

белую стрелку на чёрном чулке.

Хлебом единым корми нас, о Боже,

старую песню играй, гармонист!

Счастье всегда – раздувная гармошка,

счастьице, счастье, лирический свист.

* * *

«Перестаньте, пожалуйста, ныть!

Что вы ноете? Слышат вас дети!

Потрудитесь вы тут не курить,

лучше медикаменты попейте!

Что вы, право, лежите весь день

на диване бесформенным телом

и с такой головой набекрень,

не служа молодежи примером?»

Раздаются всё чаще вокруг

эти возгласы, полны волненья,

от коллег, и друзей, и подруг,

министерства здравоохраненья.

Позитивный сосед-инвалид

с половиною мозга Петренко

костылями мне в стенку стучит,

а моя на диване лежит

и рифмует: «Петренко-говненко».

* * *

Не Герцен ли итог подвёл?

Он фразу произнёс чеканно:

«Мы вовсе не врачи. Мы – боль!»

И умотал в Европу рано.

Но слово ведь – не воробей,

и на мякине не поймаешь.

Глядишь, выходит из дверей

неолитический товарищ.

Он исподлобья в мир глядит,

как будто в мусорную яму.