Обол. Селфи

На стене стрелки: 4000 – 4177. Кому туда, кому обратно, а посередине – гвоздик: золотом на красном дереве – мой номер – 4071. Палата №6. Приют странника 00. Камера №1. Клетка зверя 666. Жёлтый зверь чуть сдвинут к золотому сечению. Не надо пошлых ассоциаций. Просто каюта №4071. Запомни, пока трезвый, – пригодится!

Вставил карту – дверь подалась. Замок лязгнул мягко, приветливо.

Мой зелёный лягушонок на колёсиках уже здесь: стоит посреди каюты на цыпочках.

Диван застлан карминовым атласом с вышитым золотом солнцем.

Оно бросает яичный отсвет иллюминатора на велюровый палас. Собралось опуститься за горизонт? Сейчас сползёт этажом ниже.

Роскошь – товар ХХI века. За небольшие деньги можно пару недель чувствовать себя арабским шейхом, президентом России, канцлером Германии, американским миллиардером в одном стакане. А каюта похожа на стакан. Мои отражения – справа в зеркале, слева – в телеэкране. Какой-то поэт, помню, верно заметил:

Мир стал миллионнокабинным,

и в каждом отсеке

пассажир

со своей дисгармонией

и чемоданами.

В холодильнике – спасибо! – три бутылки минералки. День был жарким, и у халифа в глотке – Сахара. С голубой этикеткой – «natural water». Стаканы идеально прозрачные и гладкие, идеально высокие и узкие. Минералка – без обмана – родниковой свежести.

– Благодарность команде лайнера от бухарского эмира! – я с удовольствием крякнул.

Экран телевизора ожил сам собой. Вероятно, среагировал на мой голос.

И тот же негр оскалил завидные зубы, белые как его фуражка.

– Дамы и господа, – проговорил он на русском и затем на английском. – Капитан приглашает всех в кают-компанию в 19:00. Выпьем за встречу и удачу. Отправимся в незабываемое приключение.

Улыбка очаровательная. Ей-богу, это он по телеку всю зиму рекламировал зубную пасту: скалил зубы и выговаривал желудком «Ла-ко-лют».

В глубине корабля – где-то тоже в желудке – началось урчание, тарахтение, барахтанье механизмов.

Наверно, поднимают якоря. Куча разрозненных звуков, будто кто-то встряхивает мешки набитые жестянками, они погромыхивают, каждый мешок сам по себе, неизвестно зачем, просто оживая, как старики после короткого сна, в котором пронеслась яркая картинка молодости, и они зашевелились, словно скелеты в шкафах, застучали суставами в стены, заскрипели ржавыми дверцами, будто прямо здесь, за перегородкой.