Осторожно, двери открываются

Так, по крайней мере, ему казалось честным. Вчера Таня уже имела неосторожность сознаться в своей грешности.

– Я в шестнадцать лет перестала любить балет. Я его призерала. Ненавидела. Меня тянул мир мюзиклов и кино. Лёша сказал, это дело более прибыльное и успешное. Я повелась и меня едва не отчислили из хореографического училища, – она бросила вопрошающий взгляд на парня, зажав меж пальцев сигарету и, когда поймала во взгляде его неодобрение, вернула сигарету в коробок и виновато опустила голову. – Правда потом всё таки меня отстранили потому что танцевать я не могу больше… Как видишь.

И сейчас, на заявление Юрия, что он простой курьер, Таня оживилась, засмеялась и, гордо посмотрев на него, сказала:

– Значит, мы с тобой оба бесполезно прожили детство. И во сколько лет ты бросил художественую школу? – она задумчиво повернула колёса, стараясь почти не держаться за них, чтобы не испачкать ладони.

– Ни во сколько. Бакалавр архитектурного института, четыре года отпахал.

– Вау. А я думала у нас с тобой есть что-то общее, – когда она удивлённо вздёрнула бровями, Юра понял, что ему стоило соврать.

Чтобы Таня была рада случайному совпадению их разрушенной судьбы.

Юра остановился у зеркальной витрины кофейни и кивнул спутнице.

– Ну как же, смотри: два непризнаных гения.

Девушка всмотрелась в разводы от грязи на стекле, похожие на фальшивое зеркало. Хорошая фальшь. Не моргая она подняла глаза на отражение курьера. Увидела первый раз за их встречи глубокие зелёные глаза, неровную рваную чёлку, скрывающую волевые брови и острый, почему-то смешной кончик носа и незаметную, более смешную для неё ямку на подбородке.

А ещё мощная шея, почти такая же длинная как у Лёши. В Юре было родное, простое для неё. Как хорошо, действительно хорошо, что он просто курьер. Иначе ей бы стало действительно стыдно, что на его фоне она из себя ничего не может представлять.

Арбат заканчивался, снова повторялся другой стороной, где развернулась уличная ярмарка и кинотеатр «Октябрь», где кто-то суетился у входа ради премьеры какого-то нового провала российского кино.

Двое молодых людей можно было застать где-то неподалёку в рассказах об одинаковом детстве: прилежно одетую в платьице и с косичками Таню на набережной Невы и скромного Юру с копной густых волос в белой рубашке на диване у стены с ковром за юбилейным бабушкиным столом. Таню папа всегда садил на шею, чтобы она увидела из сотен людей проплывающие Алые паруса.