Красное на белом. Рассказки

Мы очаровывали самых неприступных и любили их так… ах, Казанова, тебе и не снилось!

Со временем я стал замечать, что любовь, которая сначала вдохновляла меня, становилась моей погибелью. Наши выходки были всё более безумны, а потом, когда он уходил и я оставался один, мне становилось стыдно за то, что мы натворили. Я старался не обращать на это внимание, но чем дальше, тем больше мы ожесточались.

Однажды он мне предложил для усиления возбуждения убить. Он целовал меня и говорил, что люди вокруг всего лишь пешки, они должны подчиняться нам, а не смотреть свысока из-за того, что мы не стесняемся нашей любви.

Они хотят, чтобы наш каминг-аут стал исповедью. Мы не будем каяться, ибо нам нечего стыдиться.

Убийство. Его предложение не шло у меня из головы. До чего мы ещё можем докатиться. Тогда в мою душу стало, будто эдемский змий, вползать сомнение. И это сомнение росло день ото дня больше и больше. Наши встречи пьянили, но они же открывали во мне более и более отвратительные черты. Мне было стыдно за то, что я превращался в животное.

Наша любовь больше не воодушевляла. Она опускала меня ниже и ниже.

И в один момент я решил. Хватит! Я ухожу!

Вот только это в красивых любовных романах всё просто. На самом деле я даже ничего ему не сказал, я хотел ускользнуть незамеченным, чтобы избежать бурных сцен. Ушёл. Побродил-побродил да и через час вернулся. Он был дома и даже не понял, что я уходил. Я набросился на него. Такого страстного совокупления у нас не было со дня нашей первой встречи.

Он даже удивился, что это на меня нашло. Казалось, всё наладилось. Казалось. На самом деле отношения дали трещину, которая постепенно разрушила здание нашей любви, а ведь мы так долго и усердно его строили.

Увы, я чувствовал, что поцелуи его теперь не ласкают мои губы. Они стали горьким лобзанием. Даже во сне меня стали преследовать ужасные видения, в которых я пытался сбежать от него, но даже там вкус его губ настигал меня. Сон для меня больше не был отдохновением.

Я просыпался среди ночи, и мысли, одна страшнее другой, червями точили мой мозг. Страх. Смерть. Боль. Если бы меня попросили классифицировать всё, о чём я думал в такие минуты, то это бы вполне уложилось в три эти графы.

Вместе с болью душевной ко мне пришла и боль физическая. Казалось, что каждый сустав в моём теле играет на моих нервах. Так дергает струны на контрабасе пьяный джазмен. Мне больше было не вынести этих мук. И я ушёл. Теперь уже раз и навсегда.