Путешествие в страну И…

Заулыбался, засуетился, хитрец. Я даже начал сомневаться – а каких рыб от тут ловит – ни удочек, ни снастей. Потом понял – винцо тут попивает, да стишонки эти декламирует, на старости лет. Оригинал! Ты, конечно, можешь к себе расположить кого угодно – мы-то знаем!– и рыба у него нашлась, и сладостей натаскал откуда-то. А с виду – не скажешь, чтобы такое могло водиться. Надеюсь, что тебе легче, чем мне сегодня – я даже не сообразил, как он так смог напоить-то: а все эти сладости, да стихи его под вино…

День второй.

Вино и стихи.

… Здравствуй, мой любезный друг! Мое пробуждение подобно появлению в раю. Открываю глаза и вижу твое лицо, склоненное надо мной – в лучах утреннего солнца и лепестках цветущих яблонь. Два дня – когда тебя не было – провел я в душевном смятении и сомнениях. Порой даже возникала мысль вернуться обратно. Все смотрел и смотрел на твою фотографию у моря. Внутри звучала мелодия, напоминающая о тебе…

Если бы не наш “рыбак” – может, и вернулся бы назад. Он обладает непостижимым умением своими стихами задевать во мне какие-то струны.

С самого утра – когда ты пропала, он объявился с кувшином холодного вина, гроздью крупного бордового винограда и, разрушая мой сон, запел:

Во сне сказал мне пир: "Покинь свою кровать,

Ведь розу радости нельзя во сне сорвать.

Ты, лежебок, все спишь, а сон подобен смерти.

Встань! Ведь потом века тебе придется спать!

Просыпаюсь – боже, тебя нет! А он сидит рядом и улыбается:

Чуть утром голубым блеснет просвет окна,

Кристальный мой фиал налейте дополна.

Ведь люди говорят, что истина горька,

– и смотрит так многозначительно на то место, где я должен был увидеть тебя:

Не скрыта ль истина и в горечи вина?

Протягивает мне кувшин. Я прямо из него залпом пью холодный ароматный напиток  – действует, крепкое. Очертания плывут…

Хотел встать и пойти на поиски тебя – старик замахал руками, запричитал:

То, что судьба тебе решила дать,

Нельзя ни увеличить, ни отнять.

Заботься не о том, чем не владеешь,

А от того, что есть, свободным стать.

Больно укололо где-то в сердце.

– Это вы к чему? – спрашиваю.

– А вот к чему, – роется в книжонке, находит, читает:

Если истина в мире условна, что ж, сердце губя,

Предаешься ты скорби, страданья свои возлюбя?

С тем, что есть, примирись, о мудрец. То, что вечным каламом.

Предначертано всем, не изменится ради тебя.

Я так и сел.