Путешествие в страну И…

Примириться что тебя не будет рядом со мною? Ну уж – нет! А ты, въедливый старикашка, сейчас получишь!

– Значит вы, почтенный, знаете что такое истина? – Он еще больше оживился:

О, друг, нам время не подчинено,

Нам не навечно бытие дано,

Пока в руках мы держим наши чаши,

В руках мы держим истины зерно.

– А это, случайно, не пьянством называется? – говорю ему не очень дружелюбно, – и что это вы все время свою книжечку читаете, без нее – никак?

Он усмехнулся, спрятал ее в карман, посмотрел прямо мне в глаза и говорит строгим голосом:

Лучше в жизни всего избежать, кроме чаши вина,

Если пери, что чашу дала, весела и хмельна.

Опьяненье, беспутство, поверь, от Луны и до Рыбы,

Это – лучшее здесь, если винная чаша полна.

Смотри-ка, может – без шпаргалки! “Пери – весела и хмельна…” Я представил кое-кого на месте этой “пери” и меня разобрал смех… Ладно уж, пускай говорит стихами, все же какое-то развлечение.

– Хорошо – улыбаюсь ему, – но насчет истины – это вы зря; философии, дедушка, не знаете.

Хотел было, ему кое-что объяснить, но не успел – лицо его стало вдруг суровым, глаза гневно заблестели, и говорит так медленно и отчетливо:

Все, что ты в мире изучил, – ничто,

Все, что слыхал и говорил, – ничто,

И все, чему свидетель был, – ничто,

Все, что так дорого купил, – ничто.

И дальше без остановки:

Кто ты, незнающий мира? Сам посмотри: ты – ничто.

Ветер – основа твоя, – ты, богом забытый, – ничто.

Грань твоего бытия – две бездны небытия,

Тебя окружает ничто, и сам внутри ты – ничто.

Душа моя! Признаюсь, мне стало не по себе. В его стихах ощущалась зловещая правда. Был у меня такой период… Я именно так о себе и думал.

– А вы-то кто, что так мне говорите? – выдавил я. Он подвинул мне кувшин, и пока я делал судорожные глотки, прошептал мне в ухо:

Говорят, что я пьянствовать вечно готов, – я таков!

Что я ринд и что идолов чту, как богов, – я таков!

Каждый пусть полагает по-своему, спорить не буду.

Знаю лучше их сам про себя, я каков, – я таков!

– Пожалуйста, говорите серьезно, – мне уже было не до шуток: твое необъяснимое исчезновение и его зловещие поэтические откровения начинали пугать.

Можно ль первому встречному тайну открыть?

С кем о том, что я знаю, мне здесь говорить?

Я в таком состоянии, что суть моей тайны.

Никогда, никому не могу объяснить,

– был его ответ.