Непреходящее

Цезарь

Интриги и сплетни, бравада и страх,

обыденный пафос в дежурных речах,

смирение бедных и глупость богатых…

Здесь нет невиновных и нет виноватых.

Республика, словно одна из старух

с Коровьего рынка, испустит свой дух

под звуки трубы и пустых разговоров

в тени наших статуй и грязных заборов.

Кто вспомнит о ней через тысячу лет?

Каким будет ею оставленный след?

Но разве она озабочена этим?

Скорее наследством, оставленным детям.

И в этом вся разница между тобой

и теми, кто горд своей жалкой судьбой.

В тебе есть желанье сравняться с богами

и целую вечность владеть над умами.

Ты понял, что правда не так уж важна,

что наша реальность горька и скудна.

Так стань же актёром и неповторимо

сыграй свою роль для величия Рима!

Почувствуй толпу, настроения масс,

как делали это Помпей или Красс.

К морали взывай по заветам Катонов

и чти соблюдение древних законов.

Свои легионы – засыпь серебром

и ими прикройся, как верным щитом,

а плебсу достаточно зрелищ и хлеба,

за это любого возносят до неба.

С сенатом учтивость поможет всегда,

но пусть будет вечной стальная узда,

что мною надета на эти отродья —

они понесут лишь ослабишь поводья.

Не верь никому, даже близким своим,

тебе же обязан поверить весь Рим.

Влюби в себя этот заносчивый город,

ты сможешь. И хоть ты ещё очень молод

пройди по оставленным мною следам,

закончи всё то, что не сделал я сам.

Стань первым на этом параде тщеславий.

Я верю в тебя, мой любимый Октавий.

Кассий

Как призрак, заблудившийся во тьме,

я вновь не нахожу себе покоя.

Скорей бы окончание отбоя,

чтоб вместо многоточия в письме

поставить точку здесь, на поле боя…

Я вновь пишу тебе, Великий Гней,

хотя ты мёртв, а я не верю в души.

Но раз ты снова мой покой нарушил,

войдя в мой сон персоною своей,

то знай, что в этой битве я не струшу.

Я, впрочем, не был трусом никогда,

уж ты-то знаешь Кассия Лонгина.

Мы столько прошагали по чужбинам,

мы столькие спалили города…

Не ради статуй в центре Палатина,

но ради нашей чести мы с тобой

на край земли водили легионы.

Когда менялись люди и законы

в Республике, анархией больной,

для всех мы были сердцем обороны.

Ты пал тогда, предательства вкусив,

а я остыл, утратив свою ярость…

Но кое-что во мне ещё осталось.