«Точка зрения Корнилова»

Ладно, не жалко.

– Заходите. – Корнилов гостеприимно шевельнулся в освобождении прохода. – Ботинок можете не снимать.

– Но на мне нет ботинок.

– Вижу.

Невольно крякнув, старик по-православному, справа-налево, перекрестился плевками.

– Понял вас, – сказал он, – не все, но куда клоните. Вы подразумевали астральный план?

Планировал ли несчастный сирота Эдвард Тич прославиться на всю Атлантику под берущим судьбу на абордаж адским никнэймом «Черная борода»? Догадывался ли он, что его отрубленная голова будет венчать бушприт настигшего его «Генри»? Планировал ли догадываться? Подразумевал ли так кончить?…

– Никакого плана, – ответил Корнилов, – у меня нет.

Ни генерального, ни астрального, ни чтобы раскумариться. У меня только лапша есть – упаковок пять где-то осталось. Не хотите, не ешьте.

– Почему не хочу? Лапша, между прочим, очень духовная пища. Медитативная.

Медитировать натощак для него, конечно, неприемлемо. Бесчеловечно это для него – что? как? чего нам ждать- бесчеловечную человечность.

 Ее.

– Даже так? – наигранно удивился Корнилов. – А вы в курсе, что она еще от голода помогает?

– Я об этом, разумеется, слышал. Но был бы не против убедиться на личном опыте – все в той же манере, как я убедился в том, что желающий спать с малолетними всего лишь извращенец, а залезающий под юбку к старухе уже эстет – на личном опыте я убеждался и в другом, а в отношении лапши я бы убедился…

– В отношении нее мы будем убеждаться на кухне. – Корнилов немного улыбнулся.

 – Прошу.

Сравнял с собой он и луну

И Млечный путь, и рык совы

Но простонал: «Я не приму

Сравнять с землей мои костры

В душе моей они коптят

А я даю им имена

Одно с надеждой, что простят

Мне все прыжки с того моста

Откуда прыгал, не ценя

Награду жизнью и Тобой

Ну а другие, чтобы зря

Не обознаться кто со мной

Потратил слишком много дней

Стараясь выжать хоть слезу

Из принадлежности к своей…

Своей мечты я не снесу!».

Когда нервные лучи восходящего солнца уже вычерчивали на стекле свои недолговечные иероглифы, Корнилов все еще слушал старика.

Марата Семеновича «Бучу». Как совестливо расколовшийся после ознакомления с «Первой заповедью дубинки» подозреваемый, он пересказывал эпизоды своей бурной жизни, и среди совсем не обязательных попадались действительно интересные. Само собой, на любителя, но история о том, как он пиратствовал на Москве-реке, без малейших стеснений вставала в разряд классических.