А любить никто не хотел

 – Русских, армян, евреев, да даже таджиков с узбеками, всех, совсем всех по всему Душанбе избивают, калечат, из квартир выгоняют.

– Но, как? Как такое возможно? – беспомощно скулила Зоя, захлёбываясь слезами. – А милиция? А армия?

– Нет милиция. Я звонила милиция, когда Гену убили. Милиция трубка не взяла. Нет больше милиция и армия тоже нет, – продолжала настаивать Фатима. – Уезжать вам надо, скорее уезжать. Убьют вас, и никто не защитит, а в России как-нибудь проживёте.

Россия русских много, помогут.

– Скоро Юсуф придёт, отвезёт вас, – напомнила Зулфия и торопливо заговорила. – Только ты, Зоя, напиши бумагу, что квартиру нам оставляешь. Вам она больше не нужна, а нам нужна…

– Как оставляю? А мы с Антошкой? – только и смогла выдавить Зоя удивлённо и даже на миг перестав плакать.

Из подъезда послышалась, как громко и, наверняка, ногами стучат в дверь Антошкиной квартиры.

– Русский, открывай, не бойся!

– Сам откроешь и сам уйдёшь, будешь жить!

Потом позвонили в квартиру Зулфии, и Антошка чуть не взвизгнул от внезапно вернувшегося испуга, но его с абсолютно ничего не понимающей матерью спрятали в детской, в шкафу за длинными одеждами.

– Тихо, ради Бога, тихо, Зоя, – прошипела Зулфия и тревожным взглядом попросила о том же Антошку.

Мать и сын замерли, стараясь и не дышать.

– Кто там? – спросила Зулфия на таджикском и, как можно спокойнее, когда протрещал третий уже требовательный звонок.

Ей что-то сказали, и она уверенно ответила:

– Мужа дома нету, без него не открою, боюсь, а русские уехали, сама видела в окно, такси вызвали и уехали.

Ей ещё что-то сказали, но Зулфия осталась при своём:

– Правда, говорю. Уехали русские. Говорят, мужа её в магазине сегодня убили, вот они и уехали быстро. Фатима у меня в гостях, она подтвердит…

Зулфию снова попытались убедить, открыть дверь, но она не сдалась:

– Нет, нет, не открою, боюсь я, дети у меня спят.

Юсуф вернётся, тогда приходите, пожалуйста, а мне, женщине, о чём с мужчинами говорить? Нельзя мне с чужим мужчиной говорить, муж ругать сильно будет. Нехорошо это.

Вскоре разговоры стихли и Зулфия осторожно распахнула створки шкафа.

– Ушли, – прошептала она, приложив палец к носу. – Видела в окно, ушли в другой двор. Много их и злые все.