А любить никто не хотел

 – сказал мальчик голосом взрослого человека, повидавшего уже довольно много на своём веку. – Я, мама, знаю, видел. И школа сегодня тоже работала, только не для меня. Никогда не ври мне больше, мама.

Произнеся эти, пожалуй, самые страшные слова в своей жизни, проговорив каждое из них отчётливо и неторопливо, в отцовской манере, Антошка вдруг и сам окончательно осознал, отец и в самом деле больше никогда не придёт и не подскажет, и теперь он, Антошка, всё сам. Теперь он в своём доме мужчина, и как он скажет, так и будет.

Но как сказать-то? Он же совсем маленький ещё и, конечно же, его никто не станет слушать.

«Папка, вернись», – мысленно попросил Антошка и из глаз вновь хлынуло влажное, постыдное и сильно стесняясь, мальчик принялся вытирать слёзы рукавами да отворачивать жалкое детское лицо от взрослых.

Нет, он никогда больше не будет плакать. Решено. И не бояться, он тоже обязательно научится, – отец велел и его одного он всегда будет слушать, даже мёртвого. Такого, каким и запомнил.

Большим, добрым, весёлым и чуточку неуклюжим от своих размеров. С круглым лицом да большими на нём глазами и ртом.

Отец стоял перед его глазами. Вернее, лежал. Там, на полу магазина, накрытый кучей мешков из-под муки, и тётка Фатима, выводя Антошку из помещения, отворачивала его голову в другую сторону от этой огромной, неживой, но ещё тёплой груды. Пахло чем-то сладковатым, но мальчик ещё не знал, так пахнет кровь. Кровь сильного человека. Кровь поверженного в неравной, бесчестной схватке, богатыря.

Нет, добрым быть нельзя. Люди не умеют отвечать на добро добром. И не надо строить для них дома, им они без надобности. Сколько и какие не дай, всё одно, на чужие окна зарятся. Посему дома надо лишь разрушать, чтобы, хоть потеряв, люди по достоинству оценили бы то, что имели. Отныне и настолько, сколько ему отпущено, Антону эта истина стала яснее, чем что-либо другое, и от обиды он опять чуть не заревел, но тут же понял, внимания на него никто не обращает.

Впрочем, нет, отец видит. Он теперь всюду и всегда, и всё – всё будет видеть. Каждый Антошкин шаг.

– Уезжать вам надо, Зоя, – шептала Зулфия. – Забирай сына и уезжай сейчас же. Юсуф отвезёт вас до границы, пока не поздно.

– Куда уезжать? Кому мы нужны где? – спрашивала Зоя.

– Домой уезжайте, в Россию.

– Здесь у нас дом, в России нет у нас никого.

– Нет у вас здесь дома больше, убьют вас тут, – тихо поддержала Зулфию Фатима.