А любить никто не хотел

В смысле, я звонил на железную дорогу. Поезд скорый, от нас до Перми меньше двух суток. Так что Мироненко в Пермь уже приехал. Не затягивай. Вить, а том потом всю жизнь не отмоешься.

– Ладно, с этим ясно, сделаю, – заверил Виктор. – Дальше давай, что у тебя тут.

– Ничего существенного, – Николай вынул из платяного шкафа свои вещи: форму с майорскими ещё погонами, строгий классический костюм, ветровку и сменные туфли. – Сверка там с информационным центром, это ты сам разберёшься, не сложно.

Ну и материалы свежие ещё распишешь, обращения всякие там, одно тупее другого.

Ковалёв замолчал, внимательно осматривая, всё ли своё из кабинета забрал, но затем вспомнил:

– А и это ещё, Вить. Там, в сейфе моём два дела на проверке из центрального района. Им по полгода, а в них конь ещё и не валялся. Одно по износу пьяной семнадцатилетней дуры на вписке, только ни адреса, ни то, как и с кем она туда попала, не помнит, но износ был, медики подтвердили.

А другое из потеряшки возбудили, мол, бизнесмен средней руки, уехал из дома на тачке ещё пять лет назад и до сих пор ни слуху, ни духу. И ладно, розыск не работал по делу, с ними всё ясно. Но наши чего кота за хвост тянут? Министерской проверки ждут и по неполному кителю. В общем, Вить, возьми на контроль, пока Гаврилов лично этого не сделал, а то мало тогда тебе не покажется.

Ковалёв ещё раз огляделся, подмигнул сам себе в зеркало на дверце платяного шкафа и пожал руку Виктору.

– Ну, вроде бы, всё. Бывай.

– Погоди, Николай Аркадич, ты не сказал, сам-то куда?

– Притомский район, обычным оперком, – Ковалёв внимательно посмотрел на теперь уже бывшего своего заместителя, пытаясь угадать, как тот воспримет новость. – Всё сначала, так сказать. Каждый сверчок знай свой шесток.

Обескураженный, ничего не понимающий в этой жизни, взгляд своего заместителя, с которым несколько лет делился половиной всего того, чем делился с Ларионовым – был последим, что запомнил свежеиспечённый подполковник милиции Ковалёв Николай Аркадьевич, так неожиданно и, вполне возможно, навсегда покидая уютный, светлый кабинет на третьем этаже здания областной милиции.

Выйдя за ворота, Николай долго стоял посреди неширокого тротуара около главка и смотрел по сторонам, ощущая абсолютную свою ненужность в бренном Мире и своё полное безразличие к этому.