А любить никто не хотел

Большего не надо. Выжить бы только.

Нехотя вернувшись в комнату, Анна взяла с журнального столика старый, советский ещё, атлас автомобильных дорог с неаккуратно вырванными страницами в нескольких местах, который однажды нашла брошенным и никому ненужным в иркутской общаге. Бегло пролистав толстую книгу в который уже раз за последние несколько лет, она остановилась на странице с городом Чита. Ну, что же, Чита – так Чита. От судьбы не уйдёшь. Анна самодовольно улыбнулась, – когда-то именно так она оказалась в Красноярске, потом в Абакане и Барнауле, затем в Омске.

Теперь в Кемерово. Забавно.

Захлопнув атлас, Анна расстелила постель и легла, не снимая халат. Тихонько включила старенькое радио на стене. «Маяк» вновь, как и вчера, передавал симфонию Шостаковича, но это было славно. Музыка – единственное, что не предало её и чего никогда не предавала она.

Стало так легко, так нежно и тепло, что, закрывая уставшие за день глаза, женщина не сразу услышала, осторожный скрежет в дверном замке, а лишь второй или уже третий проворот ключа.

Вскочив на кровати, Анна сначала испуганно вжалась спиной в стену, внезапно ощутив, насколько та ледяная, и это столь жарким летом. Потом выключила радио и прислушалась. Да, так и есть, в её убежище кто-то лезет. И это определённо он – контролёр. Неотступно преследовавший её всюду с той же прытью, с которой и его жажда мести везде бежала за ним, он, всё-таки, нашёл её.

Выследил проклятый. И сейчас убьёт её.

Захотелось закричать, чтобы уходил. А не уйдёт сам, так переполошенные в ночной час соседи, прогонят его, и у неё снова появится шанс, ускользнуть. Раствориться в многомиллионной огромной стране, которой отчего-то всю её историю не желают дать покоя. И опять в замке послышалось шебуршание.

Да, именно его она видела месяц назад в Омске, на выпускном концерте детей в музыкалке. Только она не поверила, что он может прийти с детьми, неоткуда им у него взяться.

А Анна убедила себя, – гладко выбритый кавказец, улыбающийся тонкими красивыми губами во весь рот, всего лишь похож на контролёра. Её преследователь никогда не расставался с бородой, как и должно ваххабиту, и всюду был хмур, а там, во втором ряду кресел сидел обычный жизнерадостный человек. И, если бы, он не смотрел на неё так пристально, она не ушла бы с праздника столь скоро.