Архив

Если б за каждый такой акт ему платили б по рублю (да еще бы наличкой, серенькими позабытыми монетками…), он бы давно свалил из этого затхлого мегаполиса, где каждый пытается сожрать другого и себя самого, и нежился бы где-то на пляже, потягивая кокос… Но он тут, в этом урбанистическом, ненавистном и ненавидящем тебя в ответ кошмаре сумасшедшего из психушки, не иначе.

Мужик нелепо размахивал кулаками, шевелил налепленными на лицо усами и продолжал сотрясать воздух выражениями, от которых монашки покраснели б, перекрестились раза три и читали б «Отче наш» до конца жизни.

Антон устало глянул на него и ткнул корочкой прямо в морду, как тем бабушкам у зассанного подъезда.

Морда покрылась бледными пятнами, а кулаки застыли и обмякли.

– Все? Ин-цен-дент исчерпан?

Мужик пролепетал что-то бессвязное и поспешил ретироваться обратно в свой металлический гробик на колесиках. Антон тоже поспешил добраться до гребаного магазина до того, как следующему, кто его тронет, он покажет не удостоверение, а воткнет ствол в лоб.

Или в рот. И пососать чутка заставит, прежде чем пристрелить к чертовой матери.

Облизать по диаметру, засунуть язычок в пропахшую порохом дырочку, поиграться им там. А потом выстрел раздерет натянутую тишину и глотку. И мучения двух людей закончатся: одного упекут за решетку («хоть какое-то разнообразие, но жалко, там песка, моря и кокосов нет»), а второго, согласно заверениям священников, ждет вечное блаженство в царствии божьем.

Героином они там колются и скачут вприпляску по облакам обдолбанные, не иначе.

На удачу, в супермаркете была точка пиццы-на-вынос с кофемашиной. Не придется травиться холодным магазинным кофе в алюминиевой банке. Лучше влить в себя порцию черти-чего в бумажном стаканчике.

– Американо. – Странно, как кофе, названное в честь некогда заклятого врага, еще не переименовали очередным тупым законом во что-нибудь патриотичное. Кто-то из этих идиотов собирался, вроде.

Из тех, кто со сложной судьбой, в Кремле или около.

– 400 рублей.

Антон самому себе прошептал что-то вроде «совсем охренели», и сонный продавец с ним согласился, только изменить ничего не мог. Антон коснулся браслетом, закрепленном на запястье, сенсора на терминале, тот задумался на пару секунд (ему б на экране нарисовать прищуренную жирную харю налогового инспектора с застрявшими в бороде черными осетровыми икринками) и принял оплату.