Архив

Но, во-первых, то было пятнадцать лет назад, а во-вторых, давайте будем честными, в первую очередь по отношению к самим себе: кто в прыщавом юношестве будет слушать эту белиберду старого, маразматичного, отошедшего от практики врача, подрабатывающего на пенсии преподавателем, когда окна лектория выходят прямо на женское общежитие?

Дышит – и ладно.

Антон оставил женщину в покое, достал из кармана листок и снова перечитал последние, местами размытые слезами строчки девушки, решившей, будто бы жизнь ее достаточно дерьмова, чтобы покончить с ней.

Ей бы в один из тех разрушенных южных городов, побыть в шкуре беженцев, что бессильно смотрели, как снаряды падают на их дома, крошат бетонные перекрытия, складывают многоэтажки, как карточные домики, и остатки их прежних жизней дотлевают, коптя некогда мирное небо.

Впрочем, у каждого – своя война. И исход у каждого свой: кому в окно, а кому мыкаться по чужим, еще целым городам.

Он вчитывался в каждое слово по нескольку раз, иногда отрывая взгляд от листка: искал в комнате следы борьбы или намеки, пытался вспомнить конфигурацию замка входной двери зачем-то, а потом понял: убийца просто вышел и закрыл на ключ.

Надо спросить, у кого были ключи. И кого видела консьержка. Никого, конечно, не видела – она ж спала, карга старая. Есть ли камеры в подъезде? А если и есть, то работают ли они, и сервер, и есть ли место на жестких дисках, и достаточно ли его, чтобы записать всю ночь?

«Ты все это уже спросил, придурок.

Ключей ни у кого не было, камер нет, консьержка ничего не видела. Чего ты хочешь еще?»

Тяжелые мысли и десятки вопросов и обстоятельств, которые надо проверить, вихрились в голове. Антон заметил полочку с безделушками: какие-то статуэтки, старые замызганные фенечки, шкатулка с «драгоценностями» (там наверняка пара серебряных сережек и позолоченная подвеска), камешки с моря с подписями: «Крым 2023», «Была в Керчи!» и всякая белиберда, которая пробуждала у владельца ностальгические воспоминания, но по факту – только пыль собирала.

Антон лизнул пересохшие губы, подошел вплотную к полке, чуть наклонился и хищно разглядывал каждую вещицу, забыв о девушке, матери ее, распахнутом окне, странной записке, дежа вю и вообще обо всем.

Адреналин шумно ударил в виски, и сердце тяжело забухало в груди, мышцы напряглись и одеревенели, а на лбу проступили мелкие бисеринки пота, скапливаясь в ранних морщинах.