Сафонов

Мужчины, крепкие телом, с головами, набитыми разносторонними сведениями, в области чувств они ещё были часто как бы детьми и, хотя «всё про всё» знали – как по книгам, так и из некоторого опыта близких встреч с представительницами прекрасной (и более эмоциональной) половины человечества, – состояние лёгкой влюблённости, сопровождающее юность вообще и постоянно пробуждающее в них чувственность, удовлетворяемую некоторыми, кому повезёт, без особых усилий, что оставляло, впрочем, подчас какой-то неприятный, трудно определимый осадок в душе, – такое состояние редко у кого перерастало в чувство более глубокое, захватывающее, сильное.

Они вроде бы и не ощущали потребности в нём – стремительный темп жизни, заполненный учёбой, спортом, студенческим научным обществом, общественной работой, а летом – практикой и «трудовым семестром», почти, казалось бы, не оставлял места ни для чего иного. Но всё же, всё же… И хотя каждый в глубине души, не признаваясь самому себе, ждал настоящей любви, надеялся пережить сам всё то, о чём рассказывали книги, к тем немногим сокурсникам, которые успели уже жениться, отношение было слегка ироническое, но и за ним скрывалась иногда невысказанная зависть. Только по отношению к Пешневу такая ирония никогда не проявлялась, поскольку все давно знали его Лизу, а Боря Тесленко однажды выразил общее мнение, сказав: «Повезло Жорке…», – Жорой называли Пешнева сокурсники, поскольку полное его имя было Георгий.

Другое дело, когда выходили замуж студентки. В редких разговорах на эту тему отмечалось, что их замужество было делом естественным: девушки всегда стремятся создать семью, у них в большей степени проявляется инстинкт продолжения рода.

Косметика, укороченные юбки, глубокие декольте являлись лишь внешним проявлением этого инстинкта.

…Кадик закурил и вышел на улицу посмотреть, не идёт ли Вера. Её отсутствие тревожило его. Ему так много хотелось сказать ей, но он не был уверен, осмелится ли, а если – да, то сможет ли рассказать ей о той радости и ясности на душе, которые не покидают его со вчерашнего вечера.

Вера прибежала запыхавшаяся, в полурастёгнутой шубке.

– Не опоздала на второй час? Ты понимаешь, Кадик, отец приехал ночью, я вставала его покормить с дороги, а утром просто проспала. А кто принимает? Квиско? Ух, засыплюсь…

В аудитории она извинилась за опоздание и, сев на место, раскрыла конспект. Но прочесть ей так ничего и не удалось – Квиско подозвал её к себе.

Вера отвечала плохо.