За сладкое приходится горько платить

Они дошли до домика, примостившегося неподалеку от железнодорожной насыпи, бомж поплевал на ладони, пригладил давно не мытые волосы и постучал. Дверь открылась, на пороге возникла дородная баба в телогрейке.

– Чего? – спросила грубым низким голосом.

– Бутылочку бы нам, – заискивающе попросил тип. – Деньги у меня есть.

– Есть, говоришь?

– У него есть.

Баба зевнула. Малыш, не выходил на освещенную территорию, ему не хотелось лишний раз показывать свое лицо.

– Ну что, будете брать? – спросила баба.

 – Или берите, или – прощевайте. Я не собираюсь с вами всю ночь лясы точить.

Бомж ринулся к Малышу, дрожащим голосом пролепетал:

– Ну что, берем, да? Цена нормальная, сейчас, ночью, дешевле нигде не найти, я точно знаю. Две берем или одну.

– На, – Малыш сунул ему деньги. – Две бери.

Тип радостно сжал бумажки в потной ладони и бросился к бабе.

– Вот, – протянул помятые деньги. – На две. И дай нам кусок хлеба, занюхать.

– Еще чего, перебьешься, – баба на минуту скрылась в будке, вынесла две бутылки, заткнутые тугими пробками из газеты.

 – Держи! С завтрашнего дня цена поднимается на тысячу. Инфляция. – Она протянула Малышу два ломтя черного хлеба, посыпанного крупного помола солью, вновь зевнула. – Не даете, черти, поспать спокойно, все бы вам лакать да лакать! – и захлопнула за собой дверь.

– Ну что, по маленькой? – заискивающе заглянул Малышу в лицо тип. – У меня и стаканчик с собой есть, припас. Раскладной.

– Выпей и пошли, – сказал Малыш.

– А ты, друг?

– Я потом, без нормальной закуси не могу.

– А, помню, язва.

Малыш слышал, как бомж глотал прямо из бутылки вонючую самогонку, как отрыгивал, как шумно перевел дыхание и приник к бутылке снова.

«Да, – подумал Малыш, – этак он далеко не уйдет».

– Эй, не увлекайся!

Но Малыш опоздал, тот уже вылакал почти половину бутылки, и его сразу развезло. Он сделался агрессивным.

– Да пошел ты, я сам знаю, когда мне пить, а когда нет, – заперечил заплетающимся языком.

 – Я тут на вокзале – первый, кого хочу, сделаю!

И уже дальше понес всякую околесицу, не соображая, что говорит.

– Пошли.

– Вали на хрен, козел, я тебе жизнь дарю.

Малыш шагнул к нему, вырвал из рук уже почти пустую бутылку. Бомж замахнулся на него второй, полной, но потерял равновесие, выронил ее и сам упал. Больше всего его потрясло то, что бутылка разбилась, он встал на колени и замычал протяжно и отчаянно.