Цвет тишины

Сигги держал двух овечек. Для животных у него был выстроен целый домик, разделенный внутри на денники. Тахти ходил по склону, и вокруг него бегали овечки. Нана разговаривала с Сигги. Он не мог разобрать слов с такого расстояния, но ветер то и дело доносил обрывки фраз. Они разговаривали о нем. Само собой.

***

Сигги повел Тахти через левады к отдельно стоящему домику. Дверь открывалась в небольшую комнату с четырьмя односпальными кроватями. На высоких окнах не было занавесок. По стене тянулся рассохшийся шкаф.

Узкая дверь в дальней части вела в санузел. В крохотной комнате без окна втиснулись только туалет и раковина.

– Душевая в доме, – сказал Сигги.

У окна стоял квадратный стол, вокруг него – четыре стула.

– Летом здесь живут волонтеры. Но они уже уехали, ты будешь здесь один. Выбирай любую кровать. Если хочешь, можешь сдвинуть две, будет просторнее. Только это уже сам.

– Хорошо, спасибо.

В доме у Сигги была затоплена печь, и в воздухе висел запах свежих дров. После улицы, непрекращающегося ледяного ветра и сырости это был рай.

Наконец-то становилось не так невыносимо холодно. Тахти стащил с себя промокшие кеды и оставил их рядом с дверью.

– Там есть специальная полочка, – сказал Сигги. – И тапочки надень.

– Хорошо, – сказал Тахти. – Извините.

Нана выложила на стол папки с бумагами. Тахти уже их видел. В них хранились все документы на него – свидетельство о рождении, паспорт, медицинские справки, выписки из полиции, госпиталя и приюта, отчеты органов опеки. Сигги заварил чай в огромном фарфоровом чайнике в цветочек.

На столе в плоском блюде горкой свалил тонкое имбирное печенье.

– Ты голодный? – спросил Сигги чуть ли не по слогам.

Тахти покачал головой.

– Нет, не очень.

После холода голос опять съехал в надрывный шепот, едва различимый на фоне других шумов.

– Я обычно обедаю в три. Потерпишь?

– Да, конечно.

Они пили чай. Точнее, Тахти сидел один на велюровом диване, напротив них двоих. На столе в трех нетронутых кружках остывал чай.

От холода руки опять свело судорогой, пальцы скрючились. Тахти растирал их под столом и никак не мог заставить распрямиться. Раньше такого не было. Это недавно началось, уже здесь. Сигги разбирался в бумагах. Нана указывала ему на отдельные места, не зачитывая вслух, и Сигги только кивал. На Тахти они не смотрели, но он сидел вот так напротив них – словно на безмолвном допросе.

Желудок свело, но аппетита не было. Через боль в разбитой скуле он съел одно печенье.