Цвет тишины

Желудок отпустило. Руки постепенно согрелись, судорога отступила, и кое-как он взял в руки чашку. В ушах гудело, пальцы кололо невидимыми иголками. Горький чай вязал язык. В очаге трещали дрова. За окном монотонно гудело море, выл ветер.

Сигги собрал бумаги обратно в папку и оставил ее на краю стола.

– Ты вегетарианец, да? – спросил Сигги. – Нана сказала.

Тахти не сразу сообразил, что это он ему.

– Да.

– Я готовлю тыквенный суп. Ешь такое?

– Да.

– И рыбу. Окунь. Рыбу-то хоть ешь?

– Нет, – прошептал Тахти.

 – Не ем.

Сигги же не треснет его за это половником, нет?

– Понятно. Ну смотри, я специально отдельно готовить не буду. Холодильник не заперт. Захочешь что-то свое, бери и готовь.

– Да, конечно. Спасибо. Извините.

– Ты как с дороги, устал? Можешь пока пойти отдохнуть и прийти уже к обеду. Или в душ сходить.

Тахти кивнул в сторону кухонных шкафчиков.

– Может, вам помочь на кухне?

– Завтра поможешь. Сегодня не надо.

– Я бы в душ тогда.

– Пойдем, покажу, как включить воду.

Он посмотрел на Нану, она пожала плечами и улыбнулась, и он тогда встал из-за стола, и Тахти встал тоже, подхватил рюкзак и пошел вслед за ним в душевую.

– Обязательно смотри, чтобы в баке было достаточно воды, – сказал Сигги, – а то может получиться так, что домываться будешь под ледяной.

– Хорошо.

– Что-то нужно? Полотенце, зубная щетка?

– Все есть.

– Можешь взять вот здесь гель для душа, все остальное, – он указал на навесную полочку. – Если что, кричи.

Тахти кивнул.

Кричи, да. Максимум, что он сейчас мог – это шепот.

– Хорошо, спасибо большое.

Сигги ушел, Тахти включил воду и долго возился в попытках настроить температуру. Дверь была закрыта, шум воды перекрывал голоса в гостиной, и впервые за много дней никто не стоял с ним рядом, не следил. Все остались где-то там, и он был совершенно один. Совершенно один, думал он и пробовал на вкус ощущение от этих слов. Оказалось, горькое, гнилостное ощущение, от которого сводило живот. Он опустился на колени, на каменные плиты, и в спину била горячая вода, а руки все еще были ледяные.

Живот сводило, горло перехватывало, судорогой сжимало грудную клетку. Он почти задыхался, уткнулся лицом в разбитые колени, лежал на полу чужой душевой – и тело било судорогой, но слез все еще не было.

***

Юноша собирал вещи. Одежды было всего ничего. Пара-тройка свитеров, две пары джинсов. Коробка браслетов, которые сделали ребята из семьи. Белье, кусок мыла, два полотенца.