Цвет тишины

Через этот парк они срезали к общаге. Шли нога за ногу, курили.

На улице опять начинался дождь. Свет померк, тучи затянули небо до горизонта. Теперь Тахти понял, почему весь день лез на стену от боли. Еще утром он надел на колено медицинский бандаж, но он не помогал совершенно. Виной тому был дождь, всего лишь дождь. Менялась погода. Теперь так было каждый раз. А ведь раньше он любил дождь.

Рильке шел быстро. Кому охота мокнуть? Тахти еле успевал за ним. Каждый шаг – это целая история. Колено не сгибалось, от боли он кусал край шарфа.

На нем был плащ, до колена, широкий как парус, и Тахти надеялся, что плащ хоть немного скрывал его надломанную походку.

– Идем чифанить? – спросил Рильке.

Его голос казался бесцветным на фоне ветра и серого неба. Воротник пальто он поднял до самых ушей. Тахти кивнул:

– Да, давай.

Обветшалые дворы-колодцы, облетевшая краска на стенах. Если отойти хоть немного с центральной улицы, то оказываешься в совершенно другом мире. Этот мир потрескался и пообтрепался, дома здесь разваливаются, куски старой лепнины катаются по мостовой как ракушки на побережье.

Старые дома здесь хочется обнять, обхватить руками, чтобы они не рухнули.

В их крохотной комнате на пятом этаже стоит тугой, насыщенный полумрак. Под мебелью лежат тени цвета угля, глубокие как колодцы. Позвякивает на ветру рама, по ногам тянет солоноватым, зеленым сквозняком. Запах старого дерева смешивается с сырым ветром со стороны моря. Моря отсюда не видно, только стены домов и облетевшие кроны деревьев.

И площадь с машинами и помойкой. Вот и весь пейзаж.

Рильке покопался в сумке, вытащил мятую упаковку фунчозы и порционный соевый соус. Откуда-то у Рильке оказались даже китайские бамбуковые палочки. Тахти наскреб по сусекам остатки пересохшего печенья.

– Почти пирушка, – сказал Рильке.

Тахти не понял, шутит он или нет. Он набирал в чайник воду. Фильтр давно засорился, и струйка текла еле-еле, только что не капала. Вода была невкусная, жесткая, с привкусом осадка.

Из-под крана еще хуже, поэтому они пользовались вот этим фильтром, притворялись, что от него есть толк.

Размокшая фунчоза распространяла теплый, сладковатый запах. Без соевого соуса есть фунчозу практически нереально. Из-за присутствия этого запаха и отсутствия какого-то вкуса. Это как грызть размокший теплый мел. Тахти залил ее соусом. Фунчоза остыла моментально, чай почти моментально. Чай стоял в чашке белесый, мутный.