На вершине бездны

Умалишённые фанатики, возомнившие, что грядёт конец света и что они вправе устраивать самосуд над грешниками. Городские улицы провоняли трупами насильников, педофилов и убийц.

–Что же в этом плохого? Они же не знать режут, – помявшись, спросил Кобылин.

– А то, что завтра в их списке можем оказаться и мы с тобой, идиот! Или ты святой?! – сдвинув брови, зыркнул комендант.

Кобылин поёжился.

– Этот проповедник на площади наверняка был одним из них. Чернокожий мог вывести нас на их логово, – недовольно выдохнув, произнёс комендант.

– Ну и пускай катится, я прослежу за ним, – разведя руками, сказал Кобылин.

–Да ты и впрямь дурак! Отпустить?! После того, что он сделал?! Хочешь, чтобы мои люди устроили мятеж??? – глядя на комиссара с прищуром, спросил комендант.

Кобылин побледнел и опустил глаза.

– Так, вот что. Ступай в подвал и выбей из этой скотины всё, что он знает. Только не переусердствуй там! – поглаживая короткую бороду, произнёс комендант.

– Будьте уверены, господин Коррадо, он заговорит, – с улыбкой в заблестевших глазах сказал Кобылин.

– Проваливай. Тебе сутки, чтобы развязать ему язык.

– Будет сделано! – вдохновенно кивая, произнёс комиссар и поспешил к двери.

Спускаясь по лестнице в сырые застенки, Кобылин что-то громко напевал, нарочно фальшивя. Приблизившись к заключённому, комиссар сделал жест охране, и те удалились.

– Ну что, дорогой? Поговорим? – заглядывая в измученные глаза Эстебана, спросил Кобылин.

Подвешенный на цепях гладиатор опустил голову.

– Слышишь, как гудит пламя? – задыхаясь от усердия, сказал Кобылин. – Молчишь? Ну ничего. Сейчас ты станешь более словоохотливым.

– Чего тебе от меня нужно? – усталым басом вдруг спросил Эстебан.

– Где твои дружки? Что ты знаешь об «Оплоте»? Где собираются эти подпольщики?! – взглянув на узника, ответил вопросом на вопрос Кобылин.

– Тебе придётся пытать меня до смерти. Мне нечего тебе сказать, – со вздохом сказал Эстебан.

– Все так говорят. Пока я не делаю вот так… – произнёс Кобылин и, развернувшись к несчастному, приложил к его ноге раскалённый добела прут.

Эстебан, зазвенев цепями, дёрнулся. Скрежет зубов и звериный рык эхом заметались по темнице.

– Что ты знаешь об «Оплоте»?! Кто им руководит?! – брызгая слюной, зашипел Кобылин.

– Я никогда не слышал ни о каком «Оплоте». Я в городе только четыре дня. Проснулся у фермы в стоге сена.