В конце вечности

Расскажи об убитом Ангеле. Это всё.

– Если вход в этот город замурован, как я туда попаду? – пытливо глядя на собеседника, спросил Остап.

– Дай мне руку, – приказал Ангел.

Остап протянул развёрнутую кверху ладонь. Ангел вложил в неё плоский камень и крепко сжал. Камень, раскалившись добела, обжёг кожу. Остап, вскрикнув, отдёрнул ладонь и, разжав её, увидел вместо камня выжженное на коже клеймо в виде угловатого символа.

– Что ты со мной сделал?! – сотрясая обожжённой ладонью, выпалил Остап.

– Это твой пропуск туда, куда другим вход закрыт, – угрюмо произнёс Ангел.

 – Это моя печать. Приложишь руку к камню, преграждающему вход в подземный город, и он подчинится.

– Как же больно! – дуя на покрасневшую ладонь, прошипел Остап.

– А теперь ступай, – сказал Ангел смерти и толкнул охотника в плечо.

Отшатнувшись, Остап схватился за каменную стену, после чего мгновенно провалился сквозь неё в ледяную пропасть. Размахивая руками, охотник летел вниз. Вскоре Остап почувствовал, что падение стало замедляться, а затем и вовсе прекратилось.

Он словно завис в полной темноте и давящей на уши звенящей тишине.

Приоткрыв глаз, Остап увидел лицо склонившегося над ним Фомы. Здоровяк просиял, словно своими глазами увидел чудо, и расплылся в широкой и счастливой улыбке.

– Живой!!! – заорал Фома.

– Ты чего орёшь, дурной, – зашипел Степаныч, зажимая ему рот костлявой рукой.

– Смотри, Степаныч, – понизив голос, с неизменным восторгом зашептал Фома. – Живой. Живой.

Боль быстро уходила, Остап продрал от запёкшейся крови левый глаз, стряхнул с головы траву и не спеша поднялся.

– Ох, Остапушка! Напугал ты нас, – скрипучим голосом произнёс старик. – Пойдём скорее! Уходить надо. В деревне этих тварей кишмя кишит, не одолеем.

– Степаныч, родной, не могу я уйти, – прошипел Остап. – Там живые в деревне остались.

– Да кто ж там живой-то? Одни черти эти бродят, – плюнув на лежащего под ногами людоеда, сказал Степаныч.

– В том доме, который староста сторожил. Девчонка там.

Волк мой её бережёт пока. Твари не добрались ещё до них, – поднимая с травы окровавленный нож, произнёс Остап.

– А ты почём знаешь, что она живая? – сменившись в лице, произнёс старик.

– Знаю. Объяснять долго, Степаныч. Выручать её надо.

– Щас мы этих уродов дубинами размозжим! – сжимая свой огромный кулак, произнёс Фома.

– Нет, братец. Много их слишком, – решительно остудил его Остап.

– Чего задумал? – внимательно глядя на охотника, спросил старик.