Собака

– Как убежал? Как убежал? – произнесла она сначала тихо и сразу же чуть громче: – Где убежал? Как убежал? Он не мог, – мама захлебывалась словами, перебивая саму себя.

– На даче убежал. Ты же знаешь, как он помешан на кошках. Я не удержала, он понесся. Я думала, он вернется, все там облазила, ноги промочила в смерть. Я не знала, что делать, и поэтому поехала домой.

– Почему ты не позвонила? – Анна Павловна присела на край кровати и стала говорить что-то себе под нос. – Надо позвонить Старостиным, они там живут безвылазно, пусть посмотрят, он же должен вернуться.

А мы, мы сейчас распечатаем его фотографию, развесим по всему садоводству и в округе. Надо написать, чтоб его не боялись, он же добрый, никого не тронет. Как же ему сейчас страшно. Я поеду, прямо сейчас поищу его. Не мог же он далеко. Ну как так, как так?

Анна Павловна ушла, а Крис повернулась на бок и снова вставила в ухо наушник. День этот казался бесконечным. Мама уехала на дачу, ее не было несколько часов или больше. Вернулась она обреченная и растерянная.

Конечно же, без собаки. Крис было жалко ее, но не так чтобы очень. Ей всегда казалось, что мама все делает напоказ. Ее истинные чувства никогда не были понятны. Когда пропал отец, Крис было девять, и это был ад. Его так и не нашли. Мать лезла на стену. Через какое-то время машину папы обнаружили на обочине в лесополосе, а его самого нет. Вся та куча дядей Миш, Сереж и Славиков, что толпились у них в гостях днями и ночами, папиных корешей, быстро рассосалась. Они еще появлялись первую неделю, эпизодически, били себя в грудь и обещали позаботиться о них с мамой, да так и пропали. Остался только дядя Юра, ну, как остался. С концами остался. Поселился в маминой комнате, стал ездить на папиной тачке, и только Чаплин никак не подпускал его к себе. Мама смеялась и приговаривала: «Вот упертый однолюб, ну ты, Юр, не обижайся на пса, он нашего папу очень любил», – и тут же хлюпала носом, закрывала глаза и чуть поворачивала в сторону свое красивое лицо. Потому Крис не знала, на самом ли деле мама в печали и насколько эта печаль глубока, так как не научилась этого различать. Тогда, в ее девять, с высоты почти полутораметрового роста ей казалось, что если бы мать и правда так уж сильно страдала, то не пришел бы дядя Юра жить в их дом вместо папы. С другой стороны, может, Анна Павловна просто умела быстро успокаиваться. В общем, мать она любила и не делала по поводу всего этого никаких особенных выводов.