Перекрестка поворот

Жека закрыл глаза, прижался сильней к деревянному настилу и забылся.

Плавать тем летом Жека так и не научился. Даже на пляже побаивался зайти в море. Сидел на берегу и смотрел, как другие брызгались, ныряли, плавали наперегонки. Его дразнили, но ему было нечего ответить. Однажды Герка подкрался сзади и шутки ради схватил его за руки. Другие мальчишки подхватили за ноги и потащили к концу пирса. Жека так отчаянно брыкался, что одного паренька столкнул ногой в воду, а Герке прокусил до крови руку.

– Псих-одиночка! – завопил тот.

 – Ну тебя на хрен!

Мальчишки, увидев боязливо заходивших в воду девчонок, пингвинами попрыгали с пирса и размашисто поплыли к ним. Жека смотрел на Герку, легко обогнавшего всех: он единственный ходил в бассейн, и о нем говорили, что он перспективный. По крайней мере, на пляже Герка плавал лучше всех, никому было не угнаться за ним. Голова под водой, тело стремительно вытянуто, руки загребают, словно весла: раз, два, три – и он далеко впереди всех. Девчонки с визгом выскакивали на берег, а подоспевшие пацаны окатывали их водопадом брызг.

Марина делала круглые глаза, вертела у виска пальцем, потом хватала песок и бросала в мальчишек. Остальные девчонки тоже начинали бросаться песком. Мальчишки хохотали, вслед за Геркой снова сигали в воду и уплывали. Жека утыкался лицом в мокрый камень пирса и ему хотелось грызть его от того, что он не мог быть вместе со всеми.

С отцом на рыбалку Жека в то лето больше не выходил. Да и отец его не звал. А зимой отец погиб.

Угорел в колхозном гараже. Его нашли утром в работающем на холостых «Москвиче». С ним была молодая бабенка-сетепосадчица. Не найдя ничего более укромного, они решили провести ночь в гараже. Выпили, а двигатель, чтобы не было холодно, оставили на холостых, потом уснули и угорели.

Мама не плакала, не кричала, не выла. Она стояла и смотрела на отца, уткнувшегося лицом в грудь своей мертвой подруги, на нечистую бретельку ее лифчика, сползшую с круглого белого плеча. Рука женщины свисала, и под ногтями, короткими, с облупившимся розовым лаком, были видны черные полоски.

Словно сквозь запотевшее стекло Жека видел похороны отца, хлюпающую земляную жижу на кладбище, затуманенные табачным дымом поминки, каких-то людей, пьяно пускавших слезу. И только Марину в коричневом платье и толстых чулках в резинку он помнил хорошо. Она, сидевшая рядом с ним на заваленной куртками и пальто кровати, гладила его по волосам теплой мягкой рукой и ничего не говорила.