Зима, которая не ты

– И что же дальше? Ты поставил музыку, друг.

– «Давай послушаем музыку», – сказал я, и она выключила свет, не говоря мне больше ни слова.

– Ты слышал эту музыку давно, очень давно.

– Папа, когда я был еще маленький, много слушал Вивальди. Он у кого-то переписал пластинку на пленку – проигрывателя у нас не было – и включал по вечерам. Была зима.

– Ты уверен?

– Да, была зима и какой-то траур. Мама читала в углу книжку, папа чинил обувь на кухне. Вивальди навевал на меня тоску, и я шел гулять. Только потом я понял, что эта тоска может быть сладостной, дать спокойствие, которого иногда так не хватает.

На улице хлопьями падал снег, небо вечером было совсем не темное, облака освещались светом огромного города. Дома играл Вивальди.

– И вы с Настей послушали потом еще одну пластинку.

– Да, только Вивальди.

– И ты мирно задремал в кресле, как в материнском чреве?

– Мои глаза привыкли к темноте, и я увидел, как Настя вытянулась на диване.

– Быть может, ты почувствовал спокойствие? Умиротворенность?

– Быть может.

Быть может.

– Но ты ведь – и я тебе в этом помог – придумал эту историю с Настей, ты все, все, все придумал. Ты не видел ее, и никогда не увидишь.

– Неправда. Уже все равно: я ее вижу, вот она, стоит рядом, моя сестренка.

– И что она говорит?

– Что все это неправда. Неправда.

Итак, это была моя давняя любовь Настя. Я втрескался в нее еще на первом курсе. И по ней сходил с ума весь матмех. Стоило этой зеленоглазой блондинке из Перми появиться в местной кофейне, вокруг начинали виться стайки поклонников.

«У меня самые лучшие ножки в Петергофе», – говорила она. И была, пожалуй, недалека от истины.

Правда, училась она не очень, и к математике имела отдаленное отношение. Тут ничего странного нет, часто сюда поступали, чтобы найти себе приличного супруга. При Советах существовал определенный культ матана, и это считалось престижным.

Выходит, Настя, в своем красном вязаном мини-платье или коротком желтом костюмчике, распространяла вокруг эти флюиды, что довольно сильно действовало на парней.

И вряд ли сомневалась в своем будущем успехе.

Кругом кипела жизнь, у кофейни кучковались преферансисты, студенты занимали очередь к древнему суперкомпьютеру «Альфа», приносили откуда-то из подвала распечатки программ.

Но общались («общаться» было ее любимое слово) мы не только там, хотя на факультете мы встречались больше случайно. В общежитии наши комнатки располагались на соседних этажах.