Шелковая жизнь

Воскресным сентябрьским утром мы и отправились с мамой на Алайский базар – за баклажанами. Меня взяли в качестве «ишака», как говорил дед. Мама выбирала овощи и торговалась. А я тащил «авоськи»[18 - «Авоська» – вероятно, от выражения «авось, донесу» – популярная в советское время сумка из хлопчатобумажной сетки, наподобие рыболовной, которую удобно было свернуть и спрятать в карман. На базаре в неё легко помещался даже крупный арбуз.] с продуктами.

У входа в овощные ряды базара, как всегда, толпились тётки c овощами, фруктами и зеленью в тазиках и вёдрах.

Это не перекупщики, которые сидят за прилавком. Это оперативная торговля – «свой огород». Самый свежий и дешёвый товар – прямо с рук.

Среди тёток, прямо на земле, раздвинув ноги, сидел мужичонка – оборванец. Он был настолько грязен и загорел, что понять кто он – узбек или русский, было невозможно. Между ног его, на расстеленном мешке, лежал «товар». Эта была редька – пыльная, увядающая, с крысиными хвостами корней. Оборванец, задрав голову, ловил взгляды покупателей и умоляюще тянул к ним руку.

Продать эту редьку явно было вопросом жизни и смерти, но все от него только шарахались.

Невольно я приостановился. Мужичонка сразу же протянул мне крупную редьку.

– Эй! Э – э – э! Дищевле отдам! – зашепелявил он беззубым ртом. И, кивнув на грязные клубни, виновато добавил: – Со – орт такой. Дунганский редька[19 - Родина редьки – Китай. Дунганской редькой сегодня иногда называют круглый белый редис, или дайкон – длинный белый редис. Но редька, которую привозил Похуил, выглядела как обыкновенная зелёная.

Был ли это особый старый «дунганский» сорт, который вытеснило местное название «маргиланская», или просто Мишина уловка, теперь уже не узнать.].

И тут я понял, кто он. Это был Похуил.

Я сразу же неловко отвернулся и постарался поскорее уйти. Мне было стыдно не узнавать Мишу, но и здороваться с ним тоже было неловко. Чувствуя себя предателем, я стал протискиваться сквозь толпу – за мамой, которая ушла вперёд. А в спину меня догонял его жалобный голос:

– Э-ээй, со-орт такой!

Больше я Мишу никогда не встречал.

* * *

Тогда я мог только догадываться, как сложилась судьба у Миши – дунганца, почему про него говорили – «зэк», почему он курил опиум и стал бездомным. А тогда я не подумал спросить об этом ни у него, ни у его друга – уйгура, ни у взрослых. Да и что они смогли бы объяснить мне?

Только много позже я понял, что, по сути, все жители нашей улицы были переселенцами.